Стрелять начали неожиданно. Минуту назад было совершенно тихо, село Цоцын-Юрт не спеша выплывало из-за поворота дороги, мелькали среди пятен снега замерзшие домики. И вдруг посыпался дождь из пуль. Он усиливался, нарастал, и колонна, попавшая под него, оказалась совершенно беззащитной на открытом полотне дороги.
По рации передали приказ командира группы старшего лейтенанта Ерошина: “Поворачиваем назад!”.
— Назад так назад, — буркнул водитель, разворачивая боевую машину. — Черт, откуда же они вылезли?
От спокойствия не осталось и следа. Тишина кончилась. БТР шел первым, за ним, не отставая, двигалась колонна. Машины, которые на шоссе обычно растягиваются, сейчас шли «на минимуме», и из каждой непрерывно стреляли. Иван Кропочев буквально сросся со своим пулеметом, а в голове у него крутилась мысль: “Ну надо же, ведь чувствовал!” Из-под обстрела им удалось уйти довольно быстро и без потерь. Это было странно. Бандиты не стали их преследовать. Почему?
Это стало ясно буквально через пару минут. Справа от дороги неожиданно застрочили пулеметы. Боевиков было много, и атаковали они из отличного укрытия — узкого оврага, отделенного от шоссе невысоким, но плотным земляным валом.
— Гаденыши. — Сержант Налоян, перезаряжал автомат, сидя под открытым люком. — Далеко.. Так мы их не достанем.
Марченко, не ответив, повел машину вправо, к оврагу, навстречу пулям, которые сразу полетели гуще. Наверное, боевикам стало не по себе: они не ожидали от экипажа такой дерзкой атаки. Весь огонь сразу переключился на БТР, его буквально поливали свинцом. Главное было — дать колонне уйти. После этого можно уходить самим. Во время коротких пауз между выстрелами Иван слышал, как перекликаются по рации машины, и пытался понять, все ли они миновали зону обстрела. Посмотреть он не мог — для этого нужно было оторваться от пулемета.
То, что произошло в следующую секунду, оборвало его мысли: машину страшно тряхнуло, потом еще раз. Какая это ерунда — выбоины на дороге — по сравнению со взрывом гранаты, попавшей в корпус!
.Он оглох и ослеп, мир превратился в бешено вертящуюся красную пустоту, вслед за которой пришла боль, такая страшная, что ему захотелось просто забыться, потерять сознание. Иван не мог понять, куда его ранило: боль словно заполнила его изнутри и невыносимо жгла все внутренности. Дышать было невозможно, и он не сразу понял, что это дым, заполнивший бэтээр, раздирает легкие.
Машина горела — граната попала в двигатель. БТР стоял на месте, чадя в холодное зимнее небо, как огромный костер. Выстрелы из оврага стали реже: боевики выжидали.
В первую секунду Ивану показалось, что в живых остался он один. Сослуживцы лежали, скорчившись, и не шевелились.
В дыму их почти не было видно. Глухо и болезненно застонал Марченко. Очнулся Налоян. И он, и Марченко были ранены, но они могли двигаться, а значит, могли уйти.
— Вылезайте. — Кропочев с огромным усилием сел. — Я прикрою...
Помогая парням выбраться из горящей машины, Иван, кажется, израсходовал всю оставшуюся энергию. Перед глазами все поплыло, и он без сил опустился на пол. Но не прошло и нескольких секунд, как он снова начал стрелять, стараясь не думать о боли. По ноге струилась кровь, форма промокла насквозь, и очертания оврага, в котором залегли боевики, все время раздваивались в глазах.
Несколько раз он терял сознание, приходил в себя и опять хватался за пулемет. Каждый убитый бандит добавлял ему сил, но, несмотря на это, он ясно понимал, что не спасется. Пламя охватило почти всю машину, и Иван чувствовал, как постепенно раскаляется
корпус бронетранспортера. Боевики окружали машину со всех сторон и безостановочно палили по ней.
Пулемет умолк. Иван огляделся в поисках патронов, но их больше не осталось. Кольцо бандитов вокруг горящей машины сужалось. Был только один шанс не погибнуть в огне — сдаться в плен. Он принял другое решение: «Не сдаваться». Подпустив боевиков вплотную к БТР, спецназовец взорвал гранату...
...31 марта 2000 года он вернулся в свои родные Таяты “грузом-200”, и хоронить его вышло все село. Несмотря на молодость, его здесь уважали и любили. Он служил, потому что служили и его отец, и брат, а бой свой последний принял так, что его боевые товарищи, прошедшие через Карабах и первую чеченскую, говорили: “Герой!”
Он действительно погиб героем, а теперь получил и почетное звание — Герой России. Посмертно.