Подполз он ко мне. “Ну что, Дед, наш черед? Давай так: на счет “три” бежим сразу вместе. Ребята прикроют. Понял? Раз, два, три”.
Вскакиваем, даем по одной очереди. Я — из “калаша”, Дед — из пулемета. Собираем глаза в кучу и несемся к мосту. На ходу не стреляем, чтоб времени не терять, не тормозиться...
Метра три я до первой опоры не добежал, а то и меньше. Удар в живот... Такое ощущение, будто кто-то со всего маху лом в кишки вогнал, а потом выдернул и в эту дырку кипяток наливает. Боль адская.
Лежу на спине. Перевернулся на бок. Попробовал ползти, как мог. Бронежилет скинул.
Тут и вокруг меня фонтанчики забурлили. “Духи” увидели, что я уползаю, решили добить. Сумел еще автомат одной рукой поднять, пару очередей дал в ответ. И отключаться начал, сознание уходить стало.
Как сквозь туман, слышу, бойцы мои кричат: “Комбата убило!”. Этого мне еще не хватало!.. Голову приподнял, что-то прохрипел. Видел, как четверо солдат ко мне кинулись. Схватили за руки, за ноги, потащили. Из той дороги я мало что помню. Знаю только, что боевики преследовали группу почти все время, обстреливали непрерывно. И потом, уже на шестнадцатом “контроле”, куда мы вышли, выяснилось, что из четверых несших меня бойцов двое были ранены, но молчали. Вот так...
Это действительно так. Рядовой Владимир Погонин получил сквозное пулевое ранение правого плеча, рядовой Рамиль Насыров — касательное ранение левого плеча. Но ни тот ни другой не разжали рук, не выпустили из них ни своего оружия, ни окровавленный камуфляж офицера. Это ли не мужество, не подвиг!
***
МАЛЕНЬКИЙ горячий осколок, ударивший под самый срез бронежилета, едва не навсегда вырвал Дмитрия Ларина из рядов боевых друзей. Но он в очередной раз переборол костлявую, пройдя через несколько госпиталей и выдержав не одну серьезную операцию.
Закончив свой рассказ о грозном лете девяносто шестого, Дмитрий достал из кармана тот смертоносный кусок железа, что когда-то извлекли из его тела ростовские хирурги. Положил на ладонь. Под тяжестью этой метки войны дрогнула рука капитана, опустилась вниз, словно чаша весов. Когда на вторую ладонь офицера ляжет частица более благородного металла, как знать, может быть, эти “весы” выровняются, восстановив равновесие между прошлым и настоящим, между Жизнью и Смертью.
Игорь СОФРОНОВ
КРАПОВЫИ БЕРЕТ — ПОСМЕРТНО
Герой Российской Федерации рядовой Лобов Юрий Владимирович
Родился 26 сентября 1972 года в городе Омске. На военную службу призван в 1992 году, проходил ее в Отдельной дивизии оперативного назначения внутренних войск МВД России. Выполнял служебно-боевые задачи на территории Северо-Кавказского региона. Звание Героя Российской Федерации присвоено 7 октября 1993 года. Приказом министра внутренних дел Российской Федерации навечно зачислен в списки личного состава части.
СЛОВНО в награду за трудные и горькие осень и зиму 93-го, грянула веселая весна 94-го. Мгновенно смела с тротуаров почерневший снег, легким прикосновением позеленила березки, очистила от слежавшихся облаков небо и удивительной яркости голубизной освежила город, поля за ним. В благодати весенней даже политические бури приутихли. И Первомай, которого ждали нынче с тревогой, прошел спокойно, и договор о согласии гражданском подписали...
А на окраине Омска в большой и такой пустой теперь квартире Лобовых поселилась вечная скорбь, которая в любое время года одного цвета — черного. Фотография младшего сына — с черной лентой на уголке. Положив огромную голову на вытянутые лапы, часами лежит дог Рэм. Ждет и ждет хозяина. Верный пес знает, что если очень преданно ждать, то в один прекрасный день дверь отворится и войдет любимый Юра. Так уже было однажды, когда Юра приезжал в отпуск.
Тогда в первый момент Рэм не узнал хозяина — непривычно пахнувшая форма смутила. Но когда услышал знакомый голос, кинулся, сметая все на пути. И сердце застучало так сильно, что казалось, выскочит из мощной груди. Говорят, от радости не умирают, но у Рэма тогда точно предынфарктное состояние было — два дня собака не могла прийти в себя. А потом хозяин опять уехал, и сегодня Рэм лежит у его портрета в напрасной надежде, что дверь вот-вот откроется и...
Только на портрете траурная ленточка, значение которой непостижимо для собачьей души. Черная полоса, отделяющая жизнь от смерти, черная полоса, подчеркнувшая страшное слово “никогда”.