О СЕМЬЕ
СО СВОЕЙ холостяцкой жизнью Лысюк покончил, как он считает, вовремя, в двадцать восемь лет. Жена Наталья родом из Краснодара. А познакомились они в Днепропетровске, у постамента с легендарным танком Великой Отечественной Т-34. И было это 23 февраля... Ну как тут уйдешь от судьбы военной.
Наталья, идейная, убежденная жена спецназовца, стойко переносила все тяготы, связанные со службой мужа. Ради семьи, ради воспитания сына и дочери она пожертвовала своей карьерой. А ведь она очень талантливый человек, закончила на “отлично” престижный вуз, по профессии — инженер-технолог общественного питания.
— Я ни разу не слышал от нее ни слова упрека. За что ей очень благодарен. Считаю Наталью самой красивой женщиной, которую встречал, и лучшей женой, которая только может быть.
Всем, что связано с семейными делами, у них командует жена — и воспитанием детей, и бюджетом, и ремонтом квартиры. Наталья — хозяйка в доме. Да и не претендовал Сергей Иванович на лидирующую роль в семейных делах, особенно что касается бюджета, поскольку во время холостяцкой жизни зарплата у него заканчивалась уже недели через полторы.
— В женщинах я ценю как раз те качества, которые присущи моей жене. Это прежде всего понимание тех проблем, решением которых занимается муж. Наталья понимала, что для меня служба в спецназе — дело жизни. Она могла ждать, умела ждать. Терпение для жены офицера едва ли не главное качество.
После командировок, как правило, все офицеры и прапорщики со своими семьями собирались у Сергея и Натальи Лысюков. Обсуждали дела, обмывали награды. Лысюк убежден — офицерские жены должны вместе с мужьями радоваться их успехам и удачам, как они делят с ними все трудности и тяготы.
О ДРУЖБЕ
— У МЕНЯ достаточно много друзей. Дружба — это прежде всего взаимное уважение и взаимные неписаные обязательства одного перед другим. Глубокая порядочность и преданность друг другу.
Предательства Лысюк не терпит. Не любит об этом вспоминать, но были случаи, когда и его предавали. Сергей Иванович считает, что по большому счету в жизни не сделал ничего такого, чтобы кто-то считал его своим врагом. Всегда готов человеку дать во сто крат больше, если видит, что он порядочный, что он с душой относится к делу. И терпеть не может лицемеров, врунов, людей, которые не отвечают за свои поступки и свои слова.
О ВРЕДНЫХ ПРИВЫЧКАХ
ОДНАЖДЫ, десятилетним пацаном, он подсмотрел, в каком месте дед хранит свой табак. С горем пополам смастерил самокрутку... И подумал: глупые люди, чего это они такую гадость курят. С тех пор к сигаретам не прикасается. Хотя к табачному дыму относится спокойно, иначе бы пришлось пропустить много интересного и полезного. Ведь серьезные дела обсуждаются долго, и крайне редко принимаются важные решения без пары пачек выкуренных сигарет.
— Не особый любитель я и выпить. Лет до двадцати шести я даже вкуса шампанского не знал. Позже, когда начались боевые операции, приходилось стресс снимать. Но я не получаю удовольствия от выпитого спиртного. Редко могу позволить себе хорошего коньяку или сухого вина.
Хотя любит посидеть за хорошим столом в кругу друзей, в компании интересных собеседников. Он получает удовольствие от общения, а не от долгих застолий с тостами да хвалебными речами. Терпеть не может официальных приемов.
ОБ УВОЛЬНЕНИИ
В ДЕВЯНОСТО первом, когда за забором замигали огни казино и баров, глаза стали разбегаться от обилия иномарок, на спецназ накатила первая волна увольнений офицеров и прапорщиков. Трудно давать оценку — у кого-то было трудное материальное положение, у кого-то жизненные ориентиры менялись. Бог им судья. Лысюк справедливо считал и считает, что в спецназе должен служить только тот, кто хочет. Никого из уходивших остаться он не уговаривал. Ушло тогда человек десять-пятнадцать. На смену им пришла новая волна офицеров и прапорщиков, которые показали себя очень даже неплохо и не посрамили чести спецназа.
— Сам я ушел из “Витязя” не по собственной воле. Но так уж получилось. Уволился по состоянию здоровья. Вышло так, что сам я никогда к докторам не обращался, но пару раз в их руки попадал. Первый — в семьдесят девятом году с диагнозом: сильнейшее физическое истощение организма. Готовились мы к ответственным показательным занятиям и около месяца дневали и ночевали в подразделении. В то время я еще холостяковал — и поесть некогда, и расслабиться не с кем. Все это и сказалось. Второй раз врачам попался после контузии, полученной при штурме сухумского изолятора. Поэтому в девяносто четвертом, когда в третий раз на меня доктора глаз положили, я не стал испытывать судьбу дальше.