Заместитель комдива поставил задачу майору Сузику: пройти по улице Николаева на Краснопресненскую набережную, затем — вплотную к Дому Советов. Двумя бортами прикрыть людей, которые будут выходить оттуда. Были возможны провокации, самосуд, устранение свидетелей, да мало ли что могло произойти в той кровавой мясорубке. Майор Сузик пролез уже под броней на командирское место. Наводчиком был лейтенант Михайлов. Майор Грицюк сидел в десантном отделении по левому борту первым. Рядом с ним рядовой Олег Петров и офицер-омоновец с радиостанцией, который взялся показывать дорогу. Двинулись вниз, к набережной. Улица эта всего-то ничего, три больших дома на ней. Но бэтр полз еле-еле: во-первых, за броней укрывались пешие омоновцы, человек шесть-семь, надо было подладиться под их шаг; во-вторых, на улице вразброс стояли машины, а метров за сто до перекрестка поперек дороги лежал труп, который пришлось объезжать.
По левому борту был массивный серый дом, на углу которого как раз и висит памятная табличка о Николаеве. С крыши этого дома с утра солдат не раз уже обстреливали снайперы. Но для бронемашины стрелковое оружие не помеха: автоматные пули о броню
— что горох о чугунок. Опасались гранатомета.
Слева, где в переулке Глубоком была баррикада, бабахнула тяжелая очередь. Тормознули резко — Сузик ударился виском. Сзади — крики. Попадание было явным — звук, вспышки, пули, пробив броню, ходили в тесном черно-зеленом пространстве, заполненном военными людьми.
— Назад! — кричит Сузик водителю. Тот — за рычаги, головой вертит. А тут еще одна очередь, еще одна... Вроде шевельнулись назад. Еще очередь. И после этой очереди водитель обреченно:
— Все, назад уже не сможем.
450-й оставался легкой мишенью для тех, кто засел за баррикадой в Глубоком. Десантировались через правый борт. Те, кто остался жив. Сам майор Сузик еще раньше, пробираясь на командирское место, сообразил, что обратно ему, случись что, не вылезти: на нем бронежилет и ватная куртка, а внутри бэтра еще спальники, солдатские сидора.
Еще раз обернулся в десантное отделение: “Эх, ребята!”. Знал, что командирский люк профессионалы всегда в первую очередь держат под прицелом, но... В нескольких метрах, за стволами деревьев и жухлыми кустами залегли живые бойцы. Здесь, под простреленной броней, убитые товарищи... На войне надо пробиваться к живым...
Поднял глаза — что это? На него пялилась огромная белая баба с факелом в руке. “Свидание с Америкой” — идиотская надпись на пестром рекламном щите у обочины, раскрытая пачка сигарет ‘L&М”. Сюда нельзя! Надо обратно, вверх по Николаева. Ах, суки, кто ж это стреляет с крыши? Майор еще раз поднял глаза на рекламный щит с сигаретами — отчего-то запершило в горле.
— Все? — Крик, в котором было больше отчаяния, чем надежды, оцарапал майору горло. Он уже знал, что из-под обстрела вышли не все. Теперь надо было опасаться не только снайперов, но и... своих — те наверняка не ожидают появления экипажа БТРа совсем с другой стороны. Подобрались поближе к рубежу боевого охранения дивизии. Сузик, приподнявшись, крикнул: — Мужики! Не стреляйте!
Лейтенанта Михайлова сразу с рук на руки — медикам. Уже позже, когда утихла стрельба и главные лица Дома Советов сдались, на КП дивизии подтащили расстрелянный 450-й... Рядовой Сергей Бурцев нашел в своей шапке осколок. Товарищ его, рядовой Михаил Стрельников, когда выскочили они из бэтра, заметил на виске Сергея струйку крови. А если б не шапка?! Счастливчик Бурцев — сибиряк, красноярский, из Дзержинского, кстати, района...
Из личного дела.
“Выписка из приказа командира войсковой части... Исключить из списков личного состава и снять со всех видов довольствия:
— зам. командира 2 мотострелкового батальона майора Грицюка Сергея Анатольевича... Похоронен 7 октября 1993 г. на кладбище деревни Новая Балашихинского района Московской области”.
Последняя запись в личном деле. Суконный язык документа, формулировки корявы и даже нелепы: исключают из списков, чтобы потом зачислить навечно, снимают со всех видов довольствия человека... убитого три дня назад. А почему похоронили в деревне Новая, далеко от Москвы? Да вот хотели жену Сергея, а теперь вдову Героя устроить на работу в дивизии, квартиру здесь же дать. Вышло по-другому: квартиру осиротевшая семья получила совсем в другом месте. Зато однополчане навещают могилу Сергея всякий раз, когда едут на полевые занятия: то цветов привезут, то снег расчистят, а то и просто постоят, помолчат, повспоминают...