Друзей у него всегда было много: и до школы, и в школе. Ради друга он готов был на все, буквально последнюю рубашку с себя снять, часто в драку лез, когда его друзей обижали...
Детство кончилось разом, когда умерла мама. Жантасу тогда едва минуло двенадцать. Сестра чуть старше, младший брат — совсем несмышленыш. Отец, сильно переживая утрату, не привел в дом другую женщину, уволился из армии, работал в милиции, потом
— в совхозе. Все заботы по дому и хозяйству легли на плечи Жантаса.
— Мне тяжелую работу совсем не давал делать, — улыбаясь своим воспоминаниям, тепло говорит Ажар. — Только возьмусь за ведро с водой либо за вилы, он увидит, отберет.
Один ответ: “Не женское это дело”. Может, думал, что мама свое здоровье этим надорвала, и оберегал меня? И на кухне всегда все мои действия контролировал, поучал: “Ты, Ажарка, не так делаешь. У мамы вот так и вот так было”.
Я сейчас иногда нет-нет да и спрошу себя: может быть, если бы мама была жива, все получилось иначе, не так страшно?..
Внук фронтовика (кавалера двух боевых орденов), часто просил деда рассказать о войне и внимательно слушал эти воспоминания, с ранних лет впитывая такие понятия, как долг, честь, чувство товарищества и любовь к Отечеству. Сын военнослужащего, с малолетства бредивший солдатской формой и службой в армии. Мальчишка, которого мать смогла научить доброте, привить повышенное чувство ответственности за себя и близких, за свои поступки, остро чувствовавший несправедливость и готовый с ней бороться. Юноша, умевший постоять за себя и за друзей. Таким он был, когда минуло восемнадцать и пришло время служить России. Его время...
— ПОСЛЕДНИЕ годы они жили втроем — братья и отец. Я перебралась к тете в Орск, — вспоминает Ажар. — Пора было профессию получать, на жизнь зарабатывать. Поэтому с Жантасом мы после нескольких лет разлуки встретились лишь на его проводах, на сборном пункте в военкомате. Жантас стоял в окружении ребят — тех, кто уходил вместе с ним, и тех, кто провожал. Меня увидел, обрадовался. О чем мы тогда говорили — не помню. Так, о мелочах всяких. А потом, когда подали автобусы, мы, взявшись за руки, шли медленно, отстав от всех. Он шутил и смеялся, служить в армии хотел и шел с удовольствием.
Уже перед самым автобусом он остановился, повернулся ко мне и сказал: “Прощай, сестренка!” Понимаете: не “до свидания”, а “прощай”. И в глазах стояли слезы. Я растерялась, брат ведь ни разу в жизни не плакал. Даже ничего сказать не успела. Он уже из автобуса крикнул, чтоб заботилась об отце и Жалгасе. Больше я его не видела.
Живым...
В ЕЕ ДОМЕ бережно хранится несколько писем, написанных Жантасом в разные периоды службы. Адреса сестры, вскоре после его отъезда вышедшей замуж, он не знал, поэтому все они адресованы отцу и брату.
“Здравствуйте, мои дорогие, родные!
С огромным приветом к вам я, Жантас. Пишу из Искитима, потом будут нас распределять: кто-то останется здесь, а кто-то поедет в полк, в Новосибирск. Посмотрим, куда попаду.
11 января принимаем присягу, а двадцать первого КМБ (курс молодого бойца. — Авт.) уже заканчивается.
В основном сейчас изучаем автомат Калашникова, правда, пока еще не стреляли; отрабатываем приемы рукопашного боя и заучиваем статьи из разных законов. Все это нужно, ведь мы же служим в МВД. В полку будем нести службу в патруле, следить за общественным порядком в городе...
Почему вы мне не пишете? Я уже пятое письмо отправляю, а мне ни одного не приходит. Служить предстоит 547 дней, осталось 529. Это ребята считают. А я думаю — лучше не считать. Через год дадут обязательный отпуск, приеду домой, чтобы обнять вас всех. Как Жалгас отпраздновал новогодний праздник, погулял на елке? Получил ли подарок?”
Даже там, далеко от дома, он оставался верен себе: внимательный, заботливый. Служба не была ему в тягость. Появились новые друзья, новое серьезное мужское дело. Началась служба. А где-то уже шла война.
“Привет из Новосибирска!
Здравствуйте, мои дорогие, любимые папа и Жалгасик! Служба моя идет своим ходом, дела хорошие, здоровье нормальное, сыт, обут, одет, так что жаловаться не на что.
Со 2 февраля начали ходить на патрулирование. Завтра заступает наша рота, экипировку — дубинки, рации — получили, научились писать рапорта и другие необходимые бумаги на тот случай, если кого-нибудь задержим. Пока мы стажеры, а через три месяца уже сможем заступать и начальниками патруля.