— Никогда… Я с тобой уеду в августе, — бурчит Леон, потупившись.
— Сынок, мы это не обсуждали, — хмурится отец.
— Так давайте обсудим? — вскидывает голову брат. — Ну? — гоняет взгляд между мной и папой. — Объективно? Вы платите, а я вертел эту учебу…
— Выражения! — рявкаю на него.
— Я хочу уехать, — упрямится Лео, потирая затылок. — Инглиш я знаю. Возьмешь меня к себе? Я буду работать хоть кем, кем скажешь.
Сцепляемся взглядами. Вижу по его бесстрастному лицу, что это не спонтанная идея. Он уже все решил.
— Позже поговорим, ок? — намекаю, что сейчас не место и не время, чтобы обсуждать такие важные вопросы.
— Я наелся, — подрывается Лео и бросает следом: — Пласибо.
Улыбаюсь, услышав, как он исковеркал название одной группы.
“Плэйсибо”.
Когда-то в моем плейлисте было несколько их треков.
Лео до сих пор помнит наш прикол: говорить пласибо вместо спасибо.
Нина, конечно, этого не знает и, вряд ли, заметила, разницу.
— На здоровье, Леон, — с улыбкой кивает она, но тут же спохватывается. — А как же пирог?
Ужин заканчивается феерическим лимонным пирогом. Мы благодарим Нину, и я загоняю обоих братьев на кухню, чтобы те разобрались с грязной посудой. Никто не возражает.
“В своих комнатах вы можете убираться, когда хотите, но места общего пользования должны соблюдаться в чистоте. Я не хочу, чтобы люди, зайдя к нам, решили, что здесь живут грязнули и неумехи”, – говорил нам в детстве отец.
Посудомойки у нас никогда не было, зато имелся график дежурств и дополнительно у каждого – своя зона ответственности. И парни об этом помнят, выполняя работу без препираний и выебонов.
— Куда собрались? — час спустя наталкиваюсь на них в прихожей.
— В библиотеку, — огрызается Лео.
— А серьезно?
— В “Пилигрим”, на днюху одноклассницы, — бормочет нехотя. — Можно, мам?
— А ты куда? — на младшего смотрю.
Фил тоже обувается.
— С ним.
— Чтобы никакого бухла, — даже сам не понимаю, как это из меня вылетает.
— Мне девятнадцать, камон? — усмехается Лео, толкая между губ сигарету.
— Точняк, — подпинываю свои кроссовки. — Пойду с вами.
Леон открывает дверь и выходит на крыльцо. Мы с Филиппом – вслед за ним. Взобравшись на перила, Лео протягивает мне открытую пачку и выдыхает вместе с дымом:
— Тебя не приглашали.
— Судя по твоей реакции за столом, тебя – тоже, — сообщаю о своих наблюдениях. Лео фыркает, Фил помалкивает. — Ой, да хорош! Я не буду к вам лезть. Просто любопытно посмотреть, как теперь тусит народ.
— Ты будешь пиздецки разочарован, — усмехается Лео.
— Почему?
— Да вся тусовка теперь – одни сойбои и девочки-вротнеберу.
— А, то есть нормальные воспитанные парни и девушки, да? — подкалываю его. — Леон, братишка, ты когда это стал таким злым засранцем?
— Примерно, тогда же, когда ты превратился в праведника, — снова огрызается.
— Кто-то допиздится, — уже собираюсь обратить свои угрозы в шутку, но вспоминаю: — Что за тему ты кинул за столом? Бросаешь универ, чтобы ишачить, как я, на чужбине? Совсем долбанулся?
— Почему тебе было можно решать, что делать и чем заниматься, а мне – нет? — парирует он.
— Это не так. Просто мы с отцом рассчитываем, что ты будешь принимать правильные решения.
— Ха, — вскипает, — правильные – читать, как ваши?! Я могу уехать. В чем проблема? У меня тоже двойное гражданство. И у Фила. Так что чужбина нам фифти фифти.
— Я в курсе, — толкаю спокойно.
— Вот и все. Не возьмешь меня с собой, один уеду.
— И на что ты будешь жить?
— Разберусь.
— То есть вот, как ты отца уважаешь? Так для тебя важна семья?
— А ты сам-то?! — вспыхивает брат. — Ты уехал и бросил нас! Тебе, видимо, так была важна семья? Где было твое уважение?!