Теперь Шартх стал вновь похож на человека – умирающего человека. Руки-лапы исчезли, Тьма перестала клубиться вокруг него живым плащом. Пошатнувшись, он упал на колени, а затем повалился на бок, прямо к моим ногам.
– Ве...ра... – расслышала я глухой хрип и, передвинувшись, склонилась над Шартхом. Чернота в его глазах стремительно таяла, уступая место самой обычной карей радужке, а это означало только одно: Тьма погибала вместе со своим носителем. Освобождая его. Отпуская...
– Я здесь, с тобой, – сказала я, беспомощно погладив его по жестким спутанным волосам.
Окровавленные губы Шартха искривились в слабой улыбке.
– Такова... участь... искате... – прошептал он и умолк на полуслове.
Странно, но я почувствовала, как душа мореуса – или жизненная энергия, то, что составляло его суть – покинула израненное тело и, невидимым теплым облаком пройдя сквозь меня, устремилась куда-то ввысь. Мертвые карие глаза смотрели мне в лицо, и это было так страшно, так горько – не видеть в них больше искры жизни...
Я скорее почувствовала, чем услышала, как ко мне подошел Альдис. Подняла голову и взглянула мимо него, туда, где Хэльвин с оружием наперевес остановилась у тела Литты и пренебрежительно ткнула его носком сапога в бок.
– Ты цела? – глухо, как сквозь толщу воды, донесся до меня голос фиора.
Отвечать не хотелось. Вообще ничего не хотелось – только сидеть вот так, в луже растекающейся крови, сжимая холодную ладонь Шартха, пока окружающая реальность расплывалась за пеленой слез. Зова больше не было, родственная Тьма умерла, и без нее я чувствовала себя осиротевшей.
– Где она? Где Вера, мать вашу! – внезапно ворвался в коридор знакомый злой голос. – Пустите меня к ней! Вера! Вера, ты в порядке?
Нет, Эрик. Похоже, я больше никогда не буду в порядке.
Я попыталась сказать это вслух – но голос не слушался, и из горла вырвался лишь какой-то тихий жалкий звук. А через мгновение сильные руки Альдиса до боли стиснули мои плечи и оторвали меня от тела Шартха, заставляя подняться с пола.
– Какого смарда ты здесь делала, Вера? – сердито поинтересовался морайт. Сфокусировав на нем взгляд, я обнаружила, что шлем с его головы исчез, словно растворившись в воздухе, и даже вяло удивилась этому факту.
– Отвечай! – требовательно встряхнул меня Альдис. В сине-фиолетовой глубине его глаз разгоралась уже знакомая космическая буря. – Ты услышала зов Тьмы, так?
Я кивнула, чувствуя себя безмерно уставшей, одинокой и замерзшей. Кажется, я слишком долго просидела полуголой на холодном полу. Или дело в крови искателя, промочившей мою одежду и будто бы въевшейся в кожу? А может, в близости смерти – ведь на моих руках впервые умер человек?
– Почему не сказала мне? – спросил Альдис уже спокойнее.
Я могла бы попытаться объяснить, но моих сил едва хватало на то, чтобы удерживать свое тело в вертикальном положении – точнее, не слишком обвисать в руках морайта. Заставить себя говорить сейчас, сквозь слезы и стоящий в горле ком, казалось непосильной задачей.
Спас меня Эрик, растолкавший столпившихся в конце коридора охотников и буквально налетевший на Альдиса.
– Что с ней? Вера, ты ранена? Да что здесь, черт возьми, произошло?
Вид у него был совершенно ошалелый – лицо бледное, волосы растрепаны, нагота прикрыта лишь пижамными штанами. Окинув меня встревоженным взглядом, он покосился на распластавшегося в луже собственной крови Шартха, сглотнул и зло оттолкнул продолжавшего сжимать мои плечи морайта. Вернее, безуспешно попытался оттолкнуть – потому что в этой своей черной броне Альдис напоминал могучего каменного исполина, сдвинуть с места которого могли разве что силы стихий.
– Да пусти ты ее! – возмутился Эрик, и охотник неохотно разжал пальцы. Потеряв опору, я пошатнулась, но друг тут же прижал меня к своей груди, обнял, согревая теплом живого человеческого тела. И я схватилась за него, как за спасательный круг, не дающий утянуть мой разум в пучину безумия.
Они даже не попытались поговорить с Шартхом – или с этой женщиной, Литтой. Просто открыли по ним стрельбу, хотя могли задеть и меня, вообще никак не замешанную в этом явно спланированном заранее побеге. Но что для морайтов жизнь человека, который однажды тоже превратится в требующую устранения угрозу?