В итоге чтобы не передраться девчонку решили сдать Главному орку – пусть сам чего придумает. Он хитрый.
4
Порядком взопревший от спешки тролль равнодушно вывалил совершенно не погрызенную пленницу перед троном Ышкыра. Лениво нюхнув тощую девицу, он звучно чихнул – ушастая отвратительно пахла цветами и казалась слишком мытой, чтобы быть вкусной. Протестующее взревев что-то типа «добейте её уже кто-нибудь», он утопал в свою пещеру.
Бледноликая пленница в жёлто-лунном платье обречённо сидела на полу тронного зала.
Ышкыр нервно зыркнул на это диво. Эльфийки к ним в плен почти не попадали. Эльфы – да, так с теми всё просто – кого не запытали, того бархусу на поживу, на арену. Но бархуса грохнул проворный дроу, а слизеню этой доходяги всего на один укус – не поесть, а только разозлиться. Ещё охранниками своими ненароком подзакусит. Кто потом захочет его охранять?
Прикасаться к светлой тоже не особо хотелось.
Видели ли вы когда-нибудь раскрывшиеся в ночи лунники, освещенные полной луной, сияющие бледно-золотистым светом и пахнущие так… так сладко, что орки старались обходить цветущие поляны стороной, чтобы не унюхать ненароком мерзкий запах? Знакомо ли вам это кошмарное чувство, когда что-то непрошено-чуждое (или давно забытое?) пробирается куда-то повыше желудка, пытается пустить там корни и шепчет, что есть и другая жизнь? И в этой другой жизни поют песни, танцуют на залитых лунным светом полянах, и в ней нет места злу.
Ышкыр с ужасом содрогнулся от воспоминаний. Гадское чувство!
Светлая пришла в себя и открыла небесно-голубые, как утреннее небо, глаза.
Ышкыр содрогнулся повторно. Как будто проклятущее солнце к ним под землю заглянуло! Стоящие рядом с ним орки зарычали от гнева. Ышкыр задёргался. Нужно было срочно брать дело в свои лапы.
– Какая неприятная встреча! Кто же это тут у нас обретается? – на пробу рыкнул Ышкыр самым злорадным тоном. – Неужели вы принесли корм для моих драгоценных зверюшек? – обратился он якобы к заявившимся ребяткам. – Или это новая игрушка для бархуса?
Орки в тронном зале подуспокоились и довольно захрюкали. Кто-то из них заорал: «Корм», кто-то: «Игрушка»!
Эльфийка молчала.
В её глазах сквозила неизбывная печаль, словно она всё ещё находилась на злополучном перевале, рядом с теми, кто уже никогда не услышит запах цветов и не увидит звёздного света.
Когда Главный орк приставил к её горлу свой грязный, испачканный застарелой кровью и нарочито затупленный клинок только одна слеза скатилась по её щеке и упала на лезвие. Слеза, как живая потекла по клинку, и Ышкыру показалось, что от этой проклятой солёной капли клинок светлеет на глазах.
– Эй, что могёшь, ушастая? Стрелять из лука, швыряться ножами или мой клинок тебе по плечу? – с издёвкой вопросил орк.
Если становится страшно, нужно скорее запугивать других, чтоб не забывались – рабочая схема. Ышкыр ею с детства пользовался.
Пленница безразлично молчала. Только кроткий взмах потемневшими от слёз ресницами и небесный взгляд на короля орков дали понять, что она его услышала. Ышкыр нажал клинком на горло светлой посильнее.
– Я умею петь, – внезапно тихо, но твёрдо произнесла она.
Тихо, но примолкшие в ожидании орки расслышали каждое слово. Морды у большинства из них расплылись в ехидных ухмылках. Ышкыр пришёл в ужас, а его менее продуманные подданные дружно завопили: «Пусть поёт!».
Кто-то не вовремя вспомнил, как пел прошлого года пойманный гном вот так же поприжатый за горло. Орки потом ещё долго этот концерт поминали! Недобрым рыком. Хотя пара непристойных песенок, исполненных пленником после того, как ему споили пару жбанов старого самогона, прочно вошла в оркский фольклор. К ним даже добавили пару куплетов, в которых они, орки, добивают всех главных героев. Для большей правдоподобности.
Пока Ышкыр искал достаточно хитрый предлог, чтобы так и не услышать пения светлой, эльфийка посчитала, что с неё достаточно воплей. Или решила, что если пришло время умирать, лучше принять смерть под собственный голос, а не под грубые вопли орков.