– Что конкретно?
– Что у тебя с Юлей. Не собираешься ли ты на ней жениться. Тут я уже, конечно, поняла, что это, видимо, не из-за нее. И мне так страшно стало. Я не спорила. Он велел взять билет до Пензы, чтобы ты ничего не заподозрил. И сам со мной прилетел, Дима. Он со вчерашнего дня здесь.
Марина начала рыдать. Дмитрий резко отбросил ее от себя:
– Фу-у, ты… – Он умолк и брезгливо поморщился. – Что же вы, мать вашу, за племя… Глаза б мои не видели…
– Дима, прости, пожалуйста… – плакала Марина. – Я, правда, не хотела… Просто я ее ненавижу… Как только познакомилась с ней, так постоянно ей – все, а мне – ничего. А за что? Ни кожи ведь, ни рожи! – Женщина теперь содрогалась от рыданий. – Зачем ей мой Вадик понадобился? Все равно ведь с ним не осталась. Как же! Она же у нас птица высокого полета! Какой уж там Вадик? Ей хоть президента подай, все равно мало будет! Кошка ободранная! – истерично заключила она.
После недолгой паузы она продолжала:
– Но я не хотела тебя подставлять, Димочка! Я очень хорошо к тебе отношусь. Хотела только, чтобы ты ее обломал. Чтобы стер с ее морды эту высокомерную мину!
Дмитрий смотрел на нее с выражением презрения на лице. Марина уловила смысл его взгляда и закрыла лицо руками. Она продолжала рыдать. Дмитрий отрешенно покачал головой и ушел в кухню. Он взял телефон и набрал номер.
– Саша? Марина сейчас уезжает, зайди, проводи ее к машине.
Женщина вскинула голову и посмотрела на Дмитрия. Ее лицо было заревано, слезы продолжали литься из глаз. Она была раздавлена.
***
Анастасия и Юля все еще сидели в беседке.
– Юля, прекратите так нервничать, все должно быть в порядке, – успокаивала девушку мать Дмитрия. – Дима обязательно все выяснит. Тогда он сможет найти решение.
Юля была напряжена:
– Так странно. Я всю жизнь отличалась выдержкой, которую мои коллеги называли нечеловеческой. У меня даже было прозвище: девушка со сталью вдоль хребта. Но, наверное, у всех нас есть предел жесткости… Я не узнаю себя! За последнюю неделю я совершила столько нелепых поступков. А иногда так и просто истеричных, лишенных всякой логики. И вот сейчас так нервничаю, что даже не могу взять себя в руки. По правде говоря, эта новая я мне совсем не нравится.
– Просто у вас было много переживаний. Все накопилось. Организм не справляется.
– Анастасия Владимировна, вы просто не представляете, как я благодарна Богу за то, что в этот непростой для меня момент вокруг меня такие славные люди, как вы, как Тима, как Евсей Петрович! Это для меня как лекарство.
– Мне, конечно, очень приятно это слышать, нет, правда, Юля. Приятно. Но в то же время жаль, что в этом списке не прозвучало имя Димы. Но я понимаю почему.
– Дима… Он сейчас главный объект моего душевного волнения. Чем больше я его узнаю, тем больше начинаю его бояться.
– Что вы? Почему? Он снова с вами незаслуженно груб?
Юля отрицательно помотала головой:
– Нет.
Она умолкла, опустила голову. Снова взглянув на Анастасию, она сказала:
– Он прекрасен.
Мать Дмитрия подошла к Юле совсем близко, обняла ее, погладила по голове:
– Вы все-таки влюбились в него…
– А что, могло быть иначе? – последовал ответ.
Анастасия выдохнула:
– Я очень боялась, что это чувство сыграет с ним злую шутку, и он не покажет вам себя. Я так рада, что показал.
Она улыбнулась, из ее глаз покатились слезы. После недолгого молчания Юля отстранилась и сказала:
– Мне неспокойно. Все время, что я здесь, мне неспокойно. Он все делает для того, чтобы успокоить меня, а ничего не выходит. Никак я не справлюсь со своим душевным разладом. Уже и умом понимаю, что так нельзя, ни к чему это хорошему не приведет, а ничего не могу с собой поделать.
– Просто еще не пришло время. Это как, когда вы сильно замерзли. Вот уже вроде и в теплой постели лежите, у себя дома, где уютно и рядом горит огонь, а все равно дрожать продолжаете. Сознание понимает, что все хорошо, а тело еще не пришло в норму. Душа ведь, это тоже часть тела. Чтобы согреться и ей требуется время.
– Я всегда считала, что владею родным языком. Но, слушая вас, вот уже не в первый раз понимаю, насколько безупречно это делаете вы.
– Юленька, вы мне ничуть не уступаете. И тому уже были подтверждения. Просто самый трудный разговор – это разговор с самим собой. Очень непросто быть объективным, заглядывая в себя. Но вы хоть пытаетесь. Большинство людей не делают и этого.