– Упрямый! – сквозь слезы проговорила Анастасия. – Не послушал меня вчера. Не смогла его убедить. И вот что теперь. – Она сделала звучный вдох. – А если с ней совсем беда, Тимофей Семенович?
– Ну, тише, Настя, тише! Будем надеяться, все образуется. Она молодая, полная сил. Оклемается. – Тимофей гладил ее по спине.
– Истощилась, измучилась… Так мне жалко ее!
– Тише, Настя. Слезами горю не поможешь. Надо нам решить, что делать. Не вовремя это очень. Надо все обдумать.
Анастасия подняла на него бледное лицо:
– Ты прав, Тимофей Семенович. Что это я? – Она вытерла щеки руками. – Пойдем в дом. Обсудим.
***
Дмитрий ждал в коридоре, когда Евсей Петрович вышел из палаты. Он посмотрел на врача со страхом и надеждой в глазах. Евсей помотал головой:
– Говорил же поберечься… Слаба, Дима.
Дмитрий прижал ладони к носу и сделал глубокий выдох. Он закрыл глаза и стоял молча.
– Выкарабкается, – подбодрил Евсей. – Молодой организм. Но положение серьезное. Много крови потеряла. Не знаю, как до двери дошла. Должно быть, волевая, поэтому.
Дмитрий подошел к стене и прижался к ней расставленными пальцами вытянутых вверх рук. Он зажмурился. Евсей подошел к нему и взял за плечо.
– Не переживай так. Что есть, то есть. Жива будет, не помрет. А жива будет. Это самое главное.
Дмитрий стоял не шелохнувшись. Евсей похлопал его по плечу и ушел, а он все так и стоял возле стены в коридоре больницы, застыв в своей позе, а мимо него изредка проходили люди.
***
Нет прекрасней белой птицы,
Что свободна и легка…
Злая сталь за ней стремится
И убьет наверняка…
Я ее погибель вижу,
Нету жалости во мне,
Состраданье ненавижу,
Сам еще я не на дне.
Лучше нет благословенья,
Чем, когда любовь дана.
Понял я без промедленья,
Лишь явилась мне она.
Тронут я, но все же это,
Не меняет всей канвы:
Мною хоть любовь воспета,
Сам я выше той любви.
Нет другого наслажденья,
Чем всю жизнь ходить по краю.
Я так жил, листал мгновенья,
Лица, будто бы играя.
Пробил час, мне не вернуться
Ни к любви и ни к той птице…
Чтобы мне не задохнуться,
Нужно заново родиться.
На краю стою, как прежде,
Где вся жизнь прошла моя.
В сердце не созреть надежде,
Мне уж не вернуть тебя.
Что ж, шагну вперед, сорвусь,
Полечу ко дну падений
И о камни разобьюсь
Своих прежних заблуждений.
(прим.: стихотворение «Нет прекрасней белой птицы», автор Анна Кимова)
На кровати возле окна лежала она. Она спала, лицо ее было бледно. На стуле возле ее кровати сидел Дмитрий в белом врачебном халате, наброшенном на спину. На его лице было выражение печали и сожаления. Он, не мигая, смотрел в одну точку, ей в лицо, измученное, обескровленное и такое родное. Он вспоминал, каким это лицо было еще недавно, как его озаряло солнце радости и каким в такие минуты оно становилось светлым. Перед ним стояло лицо смеющейся Юли, когда они вместе ехали в машине по дороге в заповедник в тот день, который стал для него самым счастливым в жизни… Юля, лежащая на его груди в их первую ночь, и он, целующий ее в макушку, умиротворенный своим обретенным счастьем… И его окровавленные руки, в которых он нес ее сегодня утром. Дмитрий порывисто приложил ладонь к лицу и сморщился от подступившего приступа боли. В кармане его брюк завибрировал телефон. Мужчина медленно встал со стула, не отрывая взгляда от Юли, достал телефон и посмотрел на экран. Бросив последний взгляд на девушку, он вышел.
На улице светило солнце. Пройдя в палисадник напротив больницы, Дмитрий набрал номер.
– Да, Тима, слушаю.
– Дима, как там Юля?
– Слаба.
– Что с ней?
– Сказали, на нервной почве. Еще, возможно, последствия выкидыша. – Дмитрий замолчал. Ему трудно было говорить. – Господи, Тима, я же ее чуть не убил! – сказал он дрогнувшим голосом.