— Ну и при чем здесь «Облом»? Если система существует, то она будет рано или поздно внедрена на флоте и в армии. — буркнул Глава Комитета по Вооружениям.
— Вот тут, как раз, у меня есть чем вас удивить, джентльмены! В России, её армии, магической академии, промышеленности, никто не знает и не представляет, что же сделали с пушками на «Обломе»! Со стопроцентной уверенностью можно сказать, что сейчас идет испытание эксклюзивного изобретения Орлова-Берга. И на основании этой информации мы рекомендуем Адмиралтейству провести операцию по захвату фрегата «Облом», капитана Орлова, мага Берга, и старшего артиллериста Неверова.
— Скажите мне, Саффолк, — спросил глава парламентской оппозиции, первый граф Дарем — похищение графини Мининой — ваших рук дело? Нет, не так. Цель? Вы понимаете, что, слава всевышнему, капитан Орлов — горячий юнец, что в запале просто повесил важнейший источник информации. Вы представляете, что произойдет, если станет известно, что это операция правительства Ее Величества?
— Наши рекомендации как раз направлены на пресечение возможной утечки информации. Мы не знаем, о чем беседовал Орлов и Генри. Мы не знаем, что знают и поняли графиня Минина и маркиза Вишневицкая. В конце концов, на «Облом» скоро погрузят сокровища Тутанхамона, по самым приблизительным оценкам миллионов на десять — пятнадцать гиней. Или флот не справится с русскими?
— Не берите нас на слабо, Джеймс! — заявил адмирал Спенсер. — флот в состоянии выполнить любую задачу. Хорошо, что вы пояснили, ради чего нам придется подтирать за вами. Саркофаг Тутанхамона я поставлю в своем музее.
— Вы настолько уверены, адмирал? — поинтересовался лорд Окленд.
— Османы проиграли Орлову чисто тактически. Махмеда Али не поставили в известность о противнике, и он действовал как обычно. А ему нужно было, как минимум, разделять отряд…
— Ну что же, — прервал его лорд Окленд, — так и решим. Сэр Спенсер. Отправляйтесь порталом в Гибралтар и берите все доступные силы. Задача — захватить, а если не удастся, уничтожить фрегат «Облом». Вас устраивает такое решение, сэр Саффолк?
— Ты вандал, Орлов! — Берг отплевывался от пыли, которая, казалось, была повсюду. — То, как ты поступил с гробницей, это глумление над археологией.
— Знаешь что? — мне лень ругаться в жару — вот вернемся в Краков, отчитаемся, и вперед. Возвращайся, изображай археолога. Чтоб бы никто не подумал, что ты жлоб и жмот.
В будущем, дорога от Каира до Александрии будет занимать полтора часа. В этом настоящем, мы идем второй день, в надежде прибыть вечером. По крайней мере воздух, вместо поднадоевшей пыльной сухости, стал влажным. А вдали даже виднеется какая то зелень.
— А ты что, со мной не поедешь?
— Ну уж нет, Алексей Оттович! Мне обрыдли все эти приключения. Мне надоел походный быт. Хочу приятных путешествий. Настоящие отели! Настоящие кровати! Холодные и горячие горничные! Сегодняшняя газета на завтрак.
Мысль найти гробницу Тутанхамона пришла мне в голову случайно. Допрашивая работорговцев, я выяснил, что Минину и Вишневецкую похищали не на продажу. Урод капудан-паша назвал мне конечного получателя, и примерный срок их доставки. Оказавшись в Каире, я установил за получателем плотное наблюдение. И понял, что у меня больше месяца безделья. Бегать в поисках каравана работорговцев между Бейрутом и Каиром, мне показалось лишним. И я предложил Бергу с Неверовым заняться археологией. Почему нет, если я визуально знаю, где располагается гробница?
Надо мной смеялись все. Берг заявил, что флотская дисциплина. Потому что иначе он бы сказал своему капитану, что тот полный придурок. Чиновник администрации, в Каире, разговаривал со мной осторожно, очень боясь спугнуть. Что бы в итоге слупить запредельно, за разрешение на раскопки. Но условия договора показывали, он ни секунды не верил, что я что то найду. Как он рыдал потом!
Бригады египтян-гастарбатеров, трущихся вокруг Луксора, нас не отличали от говна. И это оказалось нашей удачей. Я нанял тех, что согласились. Это были бедуины. Изрядно поредевшее племя. Толи в войнушке, то ли в эпидемии. Но за дело они взялись рьяно. И через неделю вся эта Луксорская тусня пришла в экстаз. А главный наш бедуин, которому я дал кличку Будулай, торжественно поклялся в верности.