— Да, главное, чтоб отец поправился, — проговорил тот…
В палате, чуть дальше по коридору закрылась дверь, и улыбающийся Роберто поцеловал руку доктору Янг.
— Спасибо, Глория, я перед тобой в долгу. — Он задержал ее руку в своей, заглядывая женщине в глаза.
— Можно подумать, я могла тебе когда-то отказать, — смущенно улыбнулась она. — Чертов манипулятор! А старший немного на тебя похож. Хорош, чертяка!
— Им просто надо было побыть одним в экстремальной ситуации. Я надеялся на их здравомыслие. Рад, что не ошибся. — Он поправил выбившийся из ее прически локон. Она ненадолго прикрыла глаза, потом решительно взялась за ручку двери:
— Ну, пора обрадовать мальчиков твоим «исцелением»!
Она вышла в коридор, решительно подошла к братьям, изобразив на лице озабоченность. Шелдон, увидев ее, вскочил как ужаленный, сделал два шага навстречу и остановился в нерешительности. На его лице читались надежда вперемешку с тревогой. Бертран тоже встал со своего места, но остался стоять, засунув руки в карманы джинс. Ничто не выдавало в нем той тревоги, которая поднялась в душе, когда он увидел подошедшего врача. Только лицо было похоже на застывшую маску, и глаза превратились в узкие щелки. Доктор переводила взгляд с одного парня на другого. «Ну же! Говори, черт бы тебя побрал!», — вертелось у него в голове. Наконец, она чуть кивнула младшему:
— Шелдон. А это?..
— Бертран, мой старший брат. Доктор Янг. Да, вот так получилось, — добавил он, увидев умело сыгранное удивление на лице медика.
— Как он? — твердо спросил Бертран, не сводя с нее своих пронзительных глаз.
— О! Мистеру Кортезе уже гораздо лучше, — успокаивающе сказала она, — только ему стоит провести у нас сегодняшнюю ночь. Чтобы нам убедиться, что его здоровью ничего не угрожает. А завтра к обеду можете его забрать. Думаю, что машину пока ему водить не надо, — чуть улыбнулась она.
— А можно к нему? — рванулся Шелдон, но был остановлен твердой рукой доктора Янг.
— Он спит, Шелдон. Пусть отдыхает, ему нужен покой, — она уверенно загородила проход своей хрупкой фигуркой. Бертран чуть склонил голову и вгляделся в кристально-честные глаза женщины. Выдержав эту немую битву, он чуть приподнял уголок губ и слегка кивнул.
— Хорошо, мы заедем завтра, — он шагнул вперёд и потянул брата за локоть. — Идём, Шел. Во сколько, вы говорите, можно будет его забрать?
— После двенадцати, я думаю, будет в самый раз, — не моргнув ответила Глория.
— Отлично! До завтра! — И он пошел к выходу, увлекая за собой Шелдона. На ходу он обернулся и, улыбнувшись, произнес: — Хорошей ночи…
Доктор молча проводила их взглядом, потом медленно повернулась и пошла в палату Роберто.
На улице, уже возле машины Бертрана, Шелдон наконец обрёл дар речи.
— А почему такое странное пожелание? — Он, прищурясь, смотрел на Берта.
— Потому, что она была подчёркнуто спокойна. — Бертран посмотрел на младшего. — Слушай, у меня мать долго лежала в больнице, и я знаю, как обычно сообщают ту или иную весть. Но никогда, слышишь, никогда эти правильно выверенные фразы не произносятся таким тоном, каким это было сказано нам. — Он чуть улыбнулся, приподняв уголки губ, как это он обычно делал. — Нам приподнесли тщательно отрепетированную ложь. И завтра я очень хочу выяснить, зачем это понадобилось отцу. Кстати, запиши мой номер телефона, вдруг понадобится… А сейчас — спать!
Он сел в свою машину, но его остановил вопрос Шелдона.
— А пожелание хорошей ночи?..
— Доктору Янг и Роберто. Думаю, она у них будет длинной, — уже открыто смеясь, ответил Бертран, отъезжая с парковки больницы. — Пока, братец!
***
Лежа в своей кровати, Бертран прокручивал в голове последние несколько дней. Ребята встретили его радостно, поздравив с тем, что его никуда не забрали и ни в чем не обвинили. Рик, естественно, заварил чая с какими-то немыслимыми травками, пахло хорошо, вкус тоже был неплох, и Берт с удовольствием выпил аж целых две чашки. О его двухдневном отсутствии, видимо, было договорено не говорить, поэтому, он спокойно ушел в свою комнату и принялся вспоминать. Их уединение с Аланой было немного омрачено ее диким предложением, но, слава богу, она не стала на нем настаивать. Он вообще не любил, когда женщины пытались сделать ему какой-либо подарок. Это воспринималось всегда в штыки, ибо ему в такие моменты казалось, что его отождествляют со шлюхой. Он и так считал себя тем еще кобелем, но кобелем «по призванию», «по состоянию души», а не за награду. А с Аланой было вообще все по-другому. То, что он почувствовал к ней, было чем-то новым, ранее не испытанным. От этого чувства было тепло в груди, трепетно на сердце. Хотелось дарить ей столько нежности, сколько он сможет дать. Ему было так уютно рядом с ней, словно она и есть его мир.