Утром Бертран был уже в Ричмонде. Он закинул вещи в оставленную на стоянке машину, прыгнул на сидение и нажал на газ. Он спешил. Спешил туда, где в утренней дреме, разомлевшая после сна, еще нежилась в постели его Алана. Наплевав на все правила и здравый смысл, он гнал, как сумасшедший, входя на всей скорости в крутые повороты. Он хотел приехать вместе с лучами солнца, ворваться в ее комнату свежим утренним ветром, окутать ее нежностью и зацеловать до беспамятства. Он так соскучился по своей девочке, что отсчитывал пролетающие километры, и гнал, гнал… Въезжая в город, он чуть сбавил скорость, но все же нарушил пару правил. Резко затормозив у ее дома, он выскочил из машины и в несколько секунд преодолел путь от земли до ее балкона.
Взошло солнце и его лучи освещали комнату, где спала чутким сном Алана. Она услышала, как взвизгнули тормоза, как хлопнула дверца машины, стукнула балконная дверь и, открыв глаза, встретилась с яркими голубыми глазами.
— Бертран! — прошептала она.
— Алана, — он метнулся к ней и сжал ее в своих руках. Потом начал беспорядочно покрывать ее лицо поцелуями, шепча: — Алана, девочка моя, любимая, нежная… — Он впился в ее губы и стал жадно целовать, прикусывая губу. Дрожащими руками она гладила его лицо и волосы, задыхаясь от радости и волнения. Когда он оставил в покое ее губы и опрокинул на кровать, она схватилась за его плечи, увлекая за собой. С бешеной страстью избавляя друг друга от одежды, они ударялись лбами, не обращая на это внимания, было слышно только их возбужденное дыхание, да бессвязные слова, которые они шептали друг другу в кожу, целуя, прикусывая и шипя от боли, когда зубы прихватывали особо чувствительный участок. Было уже не до нежности, только бы срастись, только бы слиться и раствориться уже друг в друге. Он приподнял девушку и посадил на свои бедра, чтобы быть еще ближе, чтобы еще глубже проникнуть в ее такое послушное и гибкое тело, придерживая за спину одной рукой, помогал ей снова и снова устремляться к нему навстречу, вглядываясь в любимые черты. Алана откинула назад голову, и ее шелковые волосы касались смятых простыней. Покусывая губу, она не стесняясь, стонала в голос, отдаваясь самозабвенно и с упоением, ускоряя темп, резче, сильнее, снося крышу Бертрану своим видом. Он скользил взглядом по откинувшемуся телу девушки, и страсть уже не давала ему дышать. Наклонившись к ее телу, он ласкал и вылизывал ее кожу, светившуюся в утреннем свете.
— Бертран… Я… Больше… Не могу… — простонала она. Это стало последней каплей, и он, уже не сдерживаясь, сорвался в пропасть, следуя за ней. Два хриплых вскрика прозвучали в утренней тишине, два разгоряченных тела соединились в одном объятии, снова обретая способность дышать и мыслить.
— Доброе утро, принцесса, — прошептал Бертран, когда они, отдышавшись, пришли в себя.
— Действительно, доброе, — с широкой улыбкой ответила девушка, поудобнее устраиваясь в его объятиях. — Я так скучала…
— Я тоже… — Он нежно поцеловал ее волосы. — Я так рад, что вернулся к своей девочке. — Она подняла голову и всмотрелась в его бездонные озера. Они искрились от солнечного света и какой-то внутренней нежности. Вдруг она заметила в них какую-то чертовщинку, и он интригующе произнес:
— Ты не против чашечки кофе?
— Я сейчас… — она встала и накинула легкий халатик. Следом поднялся Бертран, натягивая свои джинсы. — Ты куда?
— С тобой. Сварю нам кофе, пока ты придумаешь, что перекусить. Ты не против? — Его довольная рожица была настолько милой, что Алана, уже было надумавшая протестовать, пожала плечами.
— Нет, пошли.
Они спустились на кухню, и Алана быстро достала джезву, кофе и сахар. Бертран тут же начал колдовать над напитком, а девушка стала мастерить бутерброды. В холле раздались шаги, и на кухню в полупрозрачном пеньюаре вплыла Хелен.
— Что здесь происходит? — От увиденной картины ее глаза округлились, а щеки стали сначала белыми, потом ярко пунцовыми. — Вы что, совсем стыд потеряли? Я уж думала, что мне послышались ваши стоны и крики. А вы тут еще и в неглиже разгуливаете?
— Уж кто бы говорил! — фыркнула Алана, проходя мимо нее с наполненной тарелкой. Обернувшись к Бертрану, она промурлыкала: — Жду тебя наверху… — и грациозно покинула кухню.
Хелен присела на краешек стула и наблюдала за молодым мужчиной, хозяйничавшим у плиты.
— Ты считаешь это приличным? — спросила она у его обнаженной спины.
— Что именно? — уточнил он. — То, что я готовлю кофе или то, что я вообще нахожусь в этом доме? Ответ на оба вопроса — да. Я приехал к своей любимой девушке, и я варю ей кофе. В этом нет ничего неприличного.