Он чувствовал себя не в своей тарелке. Нежданно свалившееся на него личная ответственность за Арчин, свалившаяся потому, что вечный его кошмар о чужом мире стал для этой девушки реальностью, заставил его говорить сегодня с Элсопом в куда более резком тоне, чем он обычно себе позволял кульминацией стал десятиминутный спор об одном из пациентов, которого должны были сегодня выписать. К немалому его удивлению, Элсоп вовсе не рассердился, а наоборот - сохранил предельную доброжелательность и даже впервые за месяцы их сотрудничества предложил прослушать специальный курс.
"Я : я подумаю."
В дверях столовой Пол стокнулся с Ферди Сильвой.
Ни Фила Керанса, ни Натали не было. Только Мирза подозрительно рассматривал тарелку с тушеными яблоками, которую поставила перед ним Лил.
- Натали ушла? - спросил Пол.
- Ее увел под ручку Рош Хашана, наш еврейский Новый год, - ответил Мирза, на последнем слове дотрагиваясь кончиком языка до ложки с десертом и тут же отдергивая его обратно. - Лил, дорогая, выбрось это, пожалуйста, и принеси мне что-нибудь более соответствующее человеческим потребностям, ну, хотя бы сыру.
Кстати, Пол, суп сегодня такой же отвратный, на всякий случай, если ты собрался его есть.
- Чем-то же надо заполнить желудок, - вздохнул Пол. Но Мирза был прав суп оказался тепловатой бурдой с плававшими на поверхности кружками жира. Ладно хоть бублики были свежими. Он сжевал их всухомятку.
- Зачем тебе понадобилась наша златогривая лошадка? - спросил Мирза, раскатисто выговаривая "р".
- Она просила держать ее в курсе насчет Арчин.
- Ну, сарафанное радио ей уже наверняка все сообщило. Я сам за сегодняшнее утро выслушал не одну историю.
- С чего это вдруг? - Пол опустил ложку и уставился на Мирзу.
- Ты прикидываешься или действительно не понимаешь, что подобного случая Чент не видел с начала эры, или со дня рождения святого Джо, не знаю, что было раньше? - Мирза изящным движением нарезал сыр и разложил кусочки по поверхности бисквита.
- Больные знают, персонал знает, один ты не знаешь.
- Не слишком ли ты высокого мнения о диагностических способностях пациентов? - огрызнулся Пол.
Мирза посмотрел на него с удивлением.
- - Пол, я думал, крепкий сон твое раздражение вылечил. Прости, если наступил тебе на мозоль.
Усилием воли Пол взял себя в руки.
- Нет, это я дожен просить прощения. Продолжай, что ты хотел сказать.
- О диагностических способностях пациентов? - Мирза успокоился и вернулся к своей обычной насмешливой манере. - Знаешь, я действительно о них высокого мнения. Иначе, как бы я мог выжить в Англии?
- Если у тебя есть, что сказать, говори серьезно. Или заткнись. У меня нет настроения шутить.
- Я абсолютно серьезен. - Мирза послушно сменил тон, а заодно и выражение лица.
- Ты вдумайся, Пол, я приехал из страны, - он вытянул руку и принялся загибать пальцы, - мусульсанской, неразвитой, только что деколонизированной, преимущественно аграрной и во всех отношениях отличной от индустриальной, цивилизованной и номинально христианской Британии. И вот я здесь и претендую на то, чтобы ремонтировать ту часть человеческого существа, которая является в наибольшей степени продуктом культуры. Да, я учился в английской школе и английском университете - и что? Это только внешний лоск на моем существе. Я не был в мечети с восемнадцати лет, но мечеть внутри меня. Этот надтреснутый звон, - большой палец уставился в потолок, - действует тебе на нервы еще и потому, что Англия - страна утренних колоколов. У меня нет таких культурных ассоциаций. Но когда у того парня из буйного отделения плохое настроение, и он начинает вопить дурным голосом - ты знаешь, о ком я говорю? - я дергаюсь, как лягушачья лапа в гальванической ванне, поскольку начинает он свой хит с тех самых трех нот, которые я слышал каждое утро все свое детство, и еще до того, как начал себя осознавать, в моем мозгу намертво отпечаталось: Йа-аллах йа-аллах: Муэдзину было почти девяносто лет, и он был почти слеп, но каждое утро перед восходом солнца он карабкался по сорокафутовой лестнице.
Погруженный в воспоминания, Мирза умолк, взгляд его уперся в далекую точку за пределами комнаты.
"Мне должно быть стыдно, я ведь когда-то осуждал борьбу против этой идиотской сословной системы. Как бы я на месте Мирзы справился с такими проблемами?
Культурный шок."
"Культурный шок!"
Идея была настолько поразительной, что он полностью отключился от того, что говорил Мирза, и опомнился, только когда тот спросил, не надоело ли ему слушать.
- Прости Мирза! - поспешно отозвался Пол, - Кое-что пришло в голову. Потом скажу. Ты продолжай, это очень интересно.
- По твоему отсутствующему виду не скажешь, - усмехнулся Мирза. - Я говорил, что не бывает абсолютно невменяемых больных. Даже к тем, кто наглухо закрыт для общения, иногда возвращается память о том, что они делали во время тажелой фазы, пусть и не полностью. Я кстати не верю в полную закрытость. А менее тяжелые больные, те, например, кто страдает от спровоцированного невроза, полученного, кстати сказать, стараниями семей, а не общества и не их самих, сохраняют огромные запасы относительного здравомыслия. День и ночь они проводят со своими товарищами по несчастью, и хотя им и не хватает профессиональной подготовки, чтобы поставить диагноз, вполне способны сложить из того, что они видят, довольно ясную картину. Я часто слышу, как больные говорят о вновь прибывшем:
"А, это еще один мистер такой-то". И потом, когда я смотрю историю болезни мистера такого-то, я говорю, черт подери, они правы. Ты меня слушаешь?
Пол отказался от супа, и Лил поставила перед ним тарелку с макаронами, посыпанными сыром и терым картофелем.
- Нужно взять в штат диетолога, - кисло произнес Мирза. - Знаешь, с тех пор, как я перебрался в Чент, я похудел в талии на два дюйма. Ужас!
- Я понимаю, что ты имеешь в виду, - сказал Пол, разжевав макаронину и решив, что это блюдо, по крайней мере, съедобно. - Однажды, еще студентом, мне нужно было описать нового больного, чтобы сравнить потом диагноз с уже поставленным, и я был в полном тупике, пока один из пациентов не сказал кое-что, что навело меня на мысль.
- Но ты так и не спросил, что пациенты думают об Арчин. Извини, я понимаю, на тебе все утро проездил консультант, у тебя не было времени.
- Рассказывай, что слышал.
- Знаешь миссис Броухарт? Учительницу, которая носит юбки со сколотым между ног подолом, потому что вокруг "эти грязные мальчишки"?
- Под каждым кустом и за каждым углом. Да, знаю.
- Утром она схватила меня за пуговицу и начала таинственно шептать об Арчин:
"Бедняжка, она не сумасшедшая, она просто перепугана." - Мирза достал из кармана сигареты. - Можно, я покурю, пока ты ешь?
- Да, конечно, - Пол замялся. - Ты с ней согласен?
- Хочешь, чтобы я ставил диагноз больной, которую даже толком не видел? Но то же самое я слышал и от сестры Уэллс. "Никогда не видела ничего похожего," - так она сказала. - "Она не глупа, она очень сообразительна. Но я ума не приложу, почему ее надо всему учить, даже одеваться," - Мирза щелкнул зажигалкой. - И, как я понял, она все время просит людей называть по-английски предметы, которые есть в палате.
- Верно. Утром она просила меня о том же.
- Короче говоря, это представляется мне аномальностью. А ты что думаешь?
- Хочу сначала послушать тебя. Все равно у меня рот занят.
- Как ты можешь запихивать в себя столько помоев?.. Хотя подозреваю, что это отвлекающий маневр. - Мирза нахмурился. - Держу пари, Элсоп пытался убедить тебя, что она страдает полным набором симптомов истерии: эксгибиционизм, истерическая амнезия, и весь этот джаз. А сам при этом прекрасно понял, что столкнулся с явлением исключительным.
- Хотел бы я, - сказал Пол с неожиданной пылкостью, - чтобы Бог дал мне твой талант предсказывать человеческое поведение.
- Это не талант. Это означает, что я пропускаю через голову все, что жители этой страны принимают как должное, и чему я должен учиться, потому что иностранец.