Пол открыл глаза. Все были на тех же местах: Олифант, Натали, сестра Уэллс. Пол смотрел не на них. Он видел только стоящую над распростертым Рили маленькую решительную фигурку Арчин, которая только что сделала: что-то: так, что он остался жив.
20
Потом всё более-менее успокоилось.
Рили накачали успокоительными и заперли в боксе, после чего попытались сделать вид, что ничего не произошло, и продолжить танцы, но идея, разумеется, была абсурдной. Пациенты с воодушевлением обменивались сплетнями, и это вызывало у Пола почти физическое отвращение. В конце концов он, все еще передергиавясь от пережитого ужаса, распорядился отправить всех спать. Но и это оказалось не таким простым делом - самым возбужденным пришлось выдать по дополнительной порции транквилизаторов.
Обиднее всего, что нарушили традицию, согласно которой вечер должен был завершиться сентиментальной песенкой в исполнении Либермана. Он, надувшись, уселся в углу, вытянув обиженное лицо так, что оно стало похоже на его скрипку, и упорно не реагировал на все попытки вытащить его оттуда, пока два санитара попросту не унесли его на руках в палату.
Сестра Вудсайд, придя в себя, извергла содержимое желудка прямо посреди зала - к истерической радости пациентов. Но Пол этого не видел. Он осматривал Рили, не в силах понять, что Арчин с ним такого сделала. На правой руке, за которую он схватился с таким жутким воплем, не было никаких следов, если не считать царапин, которые он заработал, катаясь по полу среди битого стекла. И только совершенно случайно Пол заметил под лопаткой небольшой кровоподтек, как раз по размеру пальца Арчин.
Неуклюже вывернув руку, он дотянулся до соответствующей точки у себя на спине и обнаружил, что там проходит весьма чувствительный нерв.
"Господи, и где же она умудрилась так хорошо выучить анатомию. Полдюйма в сторону - и палец безо всяких последствий уткнулся бы в кость."
Но как бы то ни было, именно болевой шок заставил Рили выпустить бутылку.
"И сохранил мне глаза, а то и жизнь. Вот только как теперь выразить благодарность?"
Словами или без них, но попытаться было необходимо; однако, отослав Рили, он узнал, что Арчин без лишнего шума вернулась к себе в бокс. Он заглянул в смотровое окно, увидел, что она лежит в постели, свет погашен, и решил, что не стоит ее беспокоить.
Он еще некоторое время посидел с Натали в ординаторской, поддерживая пустячный разговор, во время которого одна-единственная мысль не выходила у него из головы: только позавчера, вопреки уговорам Олифанта, он распорядился перевести Рили из буйного, и теперь именно из-за Рили у Олифанта оказалась порезана рука.
Рана пустяковая, но сам факт многозначителен.
Когда Натали ушла спать, от открыл учебник и тупо уставился в страницу. Уходило время и сигареты, а его мозг упорно отказывался воспринимать написанное.
Никогда прежде он не был так близок к гибели. Но его пугала не смерть. Сегодня утром ему уже приходила в голову чудная мысль о другом, в чем-то даже более реальном Поле Фидлере, попавшем в момент одного из кризисов на иную, катастрофическую линию жизни: теперь именно реальный опыт этого "второго я"
вызывает в его воображении столь живые картины. Пол Фидлер в мире, где он уже умер, был непостижим для Пола Фидлера, еще живого и дышащего.
Но Пол Фидлер ослепший, безнадежно стонущий сквозь кровавую маску:
Он машинально вытянул руки перед собой, словно хотел удостовериться, что видит их. Потом резко встряхнулся, вытащил свое непослушное сознание обратно в настоящее и опять тупо уставился в учебник.
"Ладно. Допустим, я настоял, чтобы Арчин все-таки заперли в боксе; кроме нее, никто бы не остановил Рили. Предположим, Натали не уговорила меня остаться на танцах до перерыва, и я ушел раньше, как и собирался: кому бы тогда пришлось драться с Рили - самой Натали или кому-то из сестер? Стала бы Арчин спасать кого-то другого?"
Эти вопросы были слишком отстраненными, чтобы вызвать соответствующие видения, и не затрагивали его непосредственно. Тем не менее, они вертелись у него в голове с тупым занудливым постоянством, и книга оставалась открытой все на той же странице.
Полночный кланг-клинк часов стал последней каплей.
- К чертовой матери! - крикнул он и хлопнул книгой по столу.
- Что за:? Пол! Ну и вид у тебя!
Мирза, должно быть, оказался на лестничной площадке и собирался входить к себе в комнату. Привлеченный шумом, он просунул голову в дверь.
- У нас тут было ЧП на танцах, - виновато объяснил Пол. - Рили бросился на меня с разбитой бутылкой.
- Что?! Еще бы тут не побледнеть! Сейчас что-нибудь придумаем.
Мирза взял со стола две пустых чашки и исчез. Из его комнаты донеслось бульканье; затем он вернулся, и на стенках чашек дрожали свежие капли.
- Вот то, что тебе нужно, - быстро проговорил он, протягивая Полу одну, на три пальца заполненную виски.
- Не знал, что ты пьешь, - неуклюже пошутил Пол, однако принял чашку с нетерпеливой благодарностью.
- Ну конечно, меня с детства пугали алкоголем, однако учили думать своей головой, вот я и думаю, что тебе надо выпить. Садись и рассказывай дяде Мирзе все, как на духу.
Запинаясь и путаясь, Пол подчинился. Мирза внимательно слушал. В самом конце рассказа он вскочил на ноги.
- Это ты из-за часов так громко ругался?
Пол кивнул.
- Ясно. Слушать их всю ночь - как раз то, что тебе нужно. Это твоя сумка?
Забирай и уходи.
- Но :
- Я сегодня дежурю, а не ты. Вот с этой самой минуты. И вали побыстрее, пока я добрый.
"Боже, храни Мирзу. Хотя не знаю, что лучше, ругаться дома с Айрис или не спать в больнице:"
Фонари не горели вдоль всей улицы; местная власть в приступе экономии решила выключать их в полночь. Разворачиваясь перед домом, он приглушил свет фар. Все окна были темны.
"Может отложить до утра, пока она спит? Лечь в гостиной на диване?"
Он неслышно подошел к двери. Как Айрис попала в дом? Разбитых окон не видно.
Наверно он не закрыл кухонную дверь; он очень торопился утром.
Пол едва успел повесить на вешалку плащ, когда зажегся свет, и Айрис появилась на лестнице в короткой прозрачной пижаме.
- Ну, - сказала она. - Как же твое важное дежурство?
Жмурясь от яркого света, Пол растерянно смотрел на нее. Почему-то за время отсутствия он зрительно представлял ее только при полном параде и косметике; и сейчас ее лицо, вычищенное перед сном и лоснящееся от какого-то ночного крема, казалось ему лицом посторонней женщины с тем же именем. Он ответил:
- Я сказал Мирзе, что ты приехала, и он вызвался подежурить вместо меня.
- Кому сказал? - Она спустилась с последних ступенек, обхватив себя руками, словно хотела закрыться от его взгляда.
"Как там говорил Мирза: "очаровательная, но неприветливая": Не уверен, что "очаровательная" подходящее слово. Хорошенькая, да : наверно."
С опозданием, но он все же ответил на ее вопрос.
- Моему другу пакистанцу, которого ты так грубо тогда встретила.
Она застыла на месте. Возможно, она собиралась поцеловать его и не выяснять подробности, но такой ответ менял дело.
- Если бы я знала, какая встреча ждет меня дома, я бы вообще не приезжала! Битый час проторчать на вокзале, а когда, наконец, дозвонилась, ты не только не приехал, но даже не соизволил поговорить и убежал к своим драгоценным психам!
- Но ты же как-то добралась до дома? - огрызнулся Пол. - Наверное, как следует поискала и нашла ключи!
- Ничего подобного! Мы с таксистом обошли дом, и увидели, что кухонная дверь не заперта. Кто хочешь заходи и бери все, что угодно.
"Не лежит у меня душа. И нет сил грести против течения."
Пол повернулся и упал в кресло.
- Прости, что разочаровываю, - устало сказал он, - но я не могу ругаться. Я только что еле увернулся от сумасшедшего с битой бутылкой в руке.