КОЧУБЕЙ. Раз мне больше позволено, ты позволишь мне поехать на Валаам вместо Америки?
ТОЛЬ. Это какая-то полная фигня. Не может тридцатисемилетний шарлатан так тебя охмурить!
КОЧУБЕЙ. Ты не помнишь, когда тридцатисемилетнего шарлатана поставили охмурять всю страну?
ТОЛЬ. Когда?
КОЧУБЕЙ. Тогда. Когда меня сделали заместителем председателя правительства. Министром экономики и финансов. Мне как раз исполнилось тридцать семь. А тебе сколько было, Боренька?
ТОЛЬ. Тридцать шесть.
КОЧУБЕЙ. Вот видишь.
ТОЛЬ. Как ты можешь сравнивать, Игорь, я не понимаю?! Мы – образованные, интеллигентные люди!
КОЧУБЕЙ. Можно. Можно сравнивать.
Пауза.
Мне кажется, гораздо проще нам всем просто умереть. Тогда сразу начнется вечная жизнь. И не не нужны никакие корпорации. Никакие инвестиции. Твой геном бужумбуры не нужен совершенно. Сэкономим триста миллионов казенных денег. Я понимаю, что их не так жалко, но все-таки. Просто возьмем и заживем вечной жизнью, Боря. А?
ТОЛЬ. Этот Гавриил – нечистоплотный клоун. Хотя никакой он не Гавриил, а Федот. У него даже имя ненастоящее. По-твоему, американцы вложили 60 миллиардов в то, что существует и безо всяких вложений? Они идиоты, да?
КОЧУБЕЙ. Они очень умные люди. Поэтому идеолог русских реформ им в нагрузку не нужен. Я поеду на Валаам, Боря. Если можно, не уговаривай меня больше. Я могу предложить тебе чай, кофе, водку, виски, коньяк, шампанское. Как в самолете. В бизнес-классе. Но только не эти выступления в Америке. Пойми меня правильно. Я всегда ценил тебя больше, чем себя самого.
ТОЛЬ. Может, когда-то ты и ценил меня. Но сейчас не ставишь ни в ломаный грош. И твои слова… Хотя ладно. При чем здесь я. Пожалей хотя бы свою жену. Тебе не жалко ее слез?
КОЧУБЕЙ. Я не люблю ее слезы. Они слишком соленые, как плохая красная икра. Помнишь, Боря, та икра, которую мы ели в Калининграде? У губернатора, во время визита? Я тогда еще подумал: не жилец тот губернатор, который правительственной делегации подает икру красную, а не черную, да еще и плохую. И правда, через пару лет его сняли. Он, кажется, проиграл выборы. Помнишь?
ТОЛЬ. Я жалуюсь на все что угодно, но только не на память. Но ты должен гарантировать мне, что поблагодаришь сердечно этого Федота и отправишься двенадцатого в Нью-Йорк.
КОЧУБЕЙ. Я только что гарантировал тебе обратное. Должно быть, ты не расслышал. Я сердечно благодарю тебя, Боря. За все, что вы для меня делаете. И ты, и Гоц, и остальные, и даже старик профессор. Я уже много лет как не при власти, но вы блестяще обустроили мой уют. И родная мать не смогла бы сделать для меня больше. На Валааме я буду молиться за вас.
ТОЛЬ. Что ты будешь делать?
КОЧУБЕЙ. Молиться.
ТОЛЬ. Все, Игорь. Мне нужно это осмыслить. Я вырвал из жизни три часа, ехал к тебе через жуткие пробки, отложил встречу с Группой по борьбе против старости…
КОЧУБЕЙ. Какая удивительная группа. Люди против того, против чего быть нельзя. Старость же все равно победит.
ТОЛЬ. Я должен посоветоваться. С тобой происходит что-то опасное. Для всех нас опасное.
КОЧУБЕЙ. Посоветуйся, Боренька. У тебя много советников. Огромный штат. Я пока посплю здесь. Я буду счастлив, если ты приедешь еще раз. Тебя проводить?
ТОЛЬ. Я сам найду выход.
КОЧУБЕЙ. Прощай, Боренька. Передавай всем им привет.
ТОЛЬ. Кому им?
КОЧУБЕЙ. Ну, им. Ну, всем.
ТОЛЬ. Хорошо. Обязательно передам.
XX
Кочубей, Мария.
КОЧУБЕЙ. Сегодня был Боря ТОЛЬ. Очень странный разговор.
МАРИЯ. И что странного?
КОЧУБЕЙ. Он знает, что я рассказывал Женевьев Пети из «Фигаро». Но я-то уверен, что Женевьев с ним толком не знакома. Я ее дважды переспрашивал. Виделась дважды на каких-то приемах, но никогда не общалась наедине. Она не стала бы ему пересказывать. Тем более я просил ее никому раньше времени не говорить.
МАРИЯ. Ты веришь Женевьев?
КОЧУБЕЙ. О, да. Да!
МАРИЯ. Почему?
КОЧУБЕЙ. Просто верю. Она француженка, красивая и немолодая.
МАРИЯ. Это ужасно убедительно.
КОЧУБЕЙ. Значит, Борис обманул меня. Он не общался с Женевьев. И все-таки знал про мои двадцать семь ошибок.
МАРИЯ. Каких ошибок?
КОЧУБЕЙ. Сейчас неважно. Я о другом. Я всегда чувствовал, что они прослушивают мой кабинет. На работе. Я не возражал. В конце концов, режимное предприятие. Но они прослушивают где-то еще. Здесь или в машине. Или телефон через батарейку. Когда мы говорили с Женевьев, телефон лежал на столе. Или…
МАРИЯ. Охрана твоя могла доложить. Ее же оплачивает Борис или уже нет?…
КОЧУБЕЙ. Да, охрана могла. Но я убежал от охраны. Я встречался с Женевьев в другом месте…
МАРИЯ. Как это ты сбежал от охраны?