Пойми, Игорь, у нас с тобой уже полгода не было секса. Да какие там полгода – месяцев восемь. А женщина в моем возрасте не может без секса. Неужели ты этого не понимаешь?!
КОЧУБЕЙ. Да что ты? Я это прекрасно понимаю. Вот, когда наша команда пришла в правительство…
МАРИЯ. При чем здесь твоя команда?!
КОЧУБЕЙ. Мы первым делом разрешили секс. Всем, особенно женщинам. Раньше ведь нельзя было даже в гостинице селиться вместе, если официально не муж и жена. Мы отменили все запреты. Все ограничения. Разве женщины нам за это не благодарны? А мужчины?
МАРИЯ. Да. Выражаясь словами Гоца, вы сказали всему народу: ебитесь конем!
КОЧУБЕЙ. Боже, я впервые слышу от тебя такую грубость. В первый раз за восемнадцать лет! За восемнадцать с половиной лет!
Пауза.
Мария обнимает его колени.
МАРИЯ. Игоряша, милый, давай ты не поедешь на Валаам. И в Америку не поедешь тоже. Давай лучше мы сразу после Нового года вдвоем отправимся в Инсбрук. А оттуда – в Тревизо. Возьмем самолет «Цизальпины». Один целый самолет на нас двоих. Закажем шампанское, клубнику, черную икру. Можно и красную, но под шампанское надо черную. Обязательно. А ты мне подаришь оркестр. Тот самый, который был у нас на десятилетии. «Скрипки Андалусии», бывший оркестр Дома культуры Капотни. Отметим годовщину свадьбы. Прямо в воздухе. Давай сделаем так. В Альпах ты отоспишься. У тебя мозги заработают по-другому. Ты похудеешь.
КОЧУБЕЙ. У нас же летом годовщина свадьбы…
МАРИЯ. Ну мы же в этом году толком не отмечали. Вот и отметим зимой. Только вдвоем. Телефоны выключим, если хочешь. В Тревизо есть прекрасная гостиница. Она тебе понравится. Там Гоголь писал «Мертвые души». Второй том.
КОЧУБЕЙ. А зачем нам на двоих целый самолет?
МАРИЯ. Чтобы поместились шампанское и оркестр. Ты только согласись. Ты только скажи «да», все остальное я организую. Не думай об этом.
КОЧУБЕЙ. Это будет не Борин самолет?
МАРИЯ. Нет, это будет наш самолет. Наш, с надписью «Цизальпина» на борту. Ты же так хотел…
КОЧУБЕЙ. Наверное. Я хотел…
МАРИЯ. Ну?
КОЧУБЕЙ. Но я же не могу теперь не ехать на Валаам.
МАРИЯ. Ты можешь не ехать на Валаам. Ты вообще можешь все. Ты был самым смелым премьер-министром в истории. Ты пошел на реформы, на которые не решился бы никто. Ты спас Ельцина. Спас страну. Спаси теперь одну-единственную женщину, которая тебя умоляет.
КОЧУБЕЙ. Не надо меня умолять, Марфуша. Это не так красиво.
МАРИЯ. Это очень красиво, Игорь. Умолять, и чтобы обязательно со слезами.
КОЧУБЕЙ. Как икра в Калининграде.
МАРИЯ. Что?
КОЧУБЕЙ. Так, ничего. Почему-то вспомнилось.
МАРИЯ. Хочешь, я сейчас, сегодня поеду к отцу Гавриилу. И он благословит наш рейс Инсбрук – Тревизо. Он не станет тебя больше зазывать с собою на Валаам.
КОЧУБЕЙ. А как же туберкулезные больницы?
МАРИЯ. Туберкулезные больницы подождут. Сейчас мне важнее ты.
КОЧУБЕЙ. Я посплю пару часиков. И потом сразу скажу тебе, что я решил. Хорошо? Меня Боря Толь очень утомил. Он слишком назойлив и дидактичен. А я – сельский житель. Мне не нужна его дидактика. Он, кстати, предлагал раскассировать наш бермудский офшор. И отдать мне мою долю наличными. Там уже накапало сто сорок восемь миллионов. Даже с хвостиком.
МАРИЯ. Ты, конечно, отказался?
КОЧУБЕЙ. Конечно. Где же я буду держать сто сорок восемь миллионов? В чемоданах? Они займут всю гостиную. Нам негде будет повернуться в собственном доме.
МАРИЯ. Все понятно. Что-то в тебе меняется, но сам ты – не меняешься.
Пауза.
Иди поспи, Игоряша. Поспи. Я взобью тебе подушку. Помнишь, доктор Берешит говорит, что тебе нужно спать на высокой подушке? Чтобы не было изжоги, помнишь?
КОЧУБЕЙ. Берешит – очень милый человек. Как он сейчас?
МАРИЯ. Нам надо к нему поехать. Прямо перед Инсбруком. Он тебя посмотрит и скажет, на что обратить внимание.
КОЧУБЕЙ. Он каждый раз советует мне похудеть. И каждый раз я не следую его совету.
МАРИЯ. Это не страшно. Похудеешь в Италии. За 2 недели сбросишь пять килограмм. Я тебе обещаю. Я знаю специальную диету… Макароны с манго. Ты ведь любишь макароны с манго?
Пауза.
КОЧУБЕЙ. Разболелась голова после Бориных нотаций. А вечного анальгина у нас в доме еще нет.
МАРИЯ. Чего нет? У нас все есть. Дать тебе парацетамол?
КОЧУБЕЙ. Не надо. Я вспомнил, как мы с тобой однажды ездили в Переславль-Залесский. На машине. Была страшная погода. Снег. Мы остановились у маленькой церкви. Зашли внутрь. Органист играл Генделя. А святые с икон как будто рвались наружу, чтобы послушать Генделя из партера. Потом он спустился к нам и сказал, что два последних сочинения написал сам. А вовсе не Гендель. И мы подарили ему коробку конфет. Ничего другого под рукой не оказалось. Помнишь?