Для производства таких сапожек нужно собственной шкуркой рискнуть – зверюшку выловить покрупнее, убить, ободрать, найти правильного скорняка, да ещё много чего! К тому же – подошва быстро изнашивается – а это опять нужно кожу добывать для ремонта.
Но и плюсов у такой обувки полно – почти бесшумная, по ноге сшита, на длинных переходах лучше и не придумать.
Это что же за богатей в наших краях завёлся? Да его за эти сапоги пристрелить – почти святое дело! Они же сами по себе – целое состояние. Смелый гражданин, смелый...
И тут я заметил то, от чего у меня между лопатками заструился холодный пот – взгляд этого человека. Охотничий, оценивающий, настороженный. Глаза не стояли на месте, не фокусировались на чём-то одном. Казалось, они находятся в постоянном движении, сканируя окружающий мир. Да и повадки были под стать: походка – лёгкая, опытная, быстрая. Явно не одну сотню километров пешком он оттоптал – простыми тренировками такой ненапряжной бесшумности и скорости не добиться. И движется он, надо признать, гораздо быстрее меня... Я так не умею. Почти стелется над асфальтом, едва его касаясь. Н-да... неприятный гражданин... Нет, может, в быту он и душа-человек, но вот на дороге, один на один – опаснейший противник. С первого взгляда понятно.
Показались и остальные трое. Рося не ошиблась: двое мужчин и женщина. Шли немного шумнее первого, но тоже умело. Мужчины – по повадкам словно родственники с первым: стремительные, по-звериному настороженные, контролирующие каждый свою сторону. Возраст – да тоже под полтинник. Некрупные, одеты простенько, за спинами небольшие котомки. На ногах у обоих уже не сапоги, а что-то вроде рабочих туфлей с толстой, рифлёной, подошвой. Тоже хорошая обувь, если как следует разносить – мне такие не попадались, к сожалению. Идут молча, не разговаривают. В руках у каждого – по ружью. По синхронности, слаженности шагов и движений можно было бы подумать, что это братья. Всей разницы – один весьма плешивый с загорелой, едва обрамлённой редкими волосиками лысиной, а другой – просто бритоголовый с рыжеватой щетиной на щеках.
Замыкающей шла женщина. Маленькая – метр шестьдесят от силы, круглолицая, пухленькая, с широкими бёдрами и короткими ножками. Возраст я определить затруднился. Старше меня – точно, а вот на сколько? Не знаю. Я не силён в угадывании. Одета она была весьма странно. Широкое, с длинными рукавами, глухое синее платье не полоскалось парусом в такт шагам владелицы, как ему положено, а было подвёрнуто снизу и собрано на поясе, открывая толстенькие ноги в спортивных штанах. Модификация для путешествий? Вполне возможно – так и подол ни за что не цепляется, и идти, наверное, удобнее. Обувь у неизвестной разнообразием не впечатлила – те же тяжёлые туфли, что и у мужчин. Наверное, где-то склад нашли и прибарахлились на всех. Идёт тоже опытно, быстро. Что ещё? В руках у женщины ружьё, голова повязана платком, лицо...
Я окаменел. Лицо у идущей было откровенно с цыганщиной. Не чистокровное – я этой публики в своё время много повидал, но вполне соответствующее образу вокзальной гадалки. Подтверждали мою догадку и иссиня-чёрные волосы, немного выбившиеся из-под холстины, да и само выражение физиономии – хитроватое, дерзкое, упрямое. Ей бы юбку цветастую до земли, серьги-подковы, красные бусы и «Ай-нэ-нэ» запеть под бубен – идеально бы подошло. В том же Фоминске на одном бы гадании с танцами озолотилась. Там народ до развлечений жадный и вполне платежеспособный.
В груди запекло, и я с удивлением отметил, что инстинктивно не дышу – стараюсь себя не выдать. Посмотрел на ушастую – лежит на полу автобуса, морда на лапах. Напряжённая, вон, как мышцы под шкурой перекатываются. Тоже волнуется... Ей сложнее, я хоть вижу, что вокруг творится, а она просто ждёт.
Медленно открыл рот, ещё медленнее начал выпускать из себя переработанный моим организмом воздух. Вспомнился рассказ Ольги о беженке с Юга. Там вроде как шрам у глаза в виде завитка был. Всмотрелся – нет, не видно. Если и есть , то или маленький, или старый. И идёт ко мне левым боком, словно специально... Как бы получше рассмотреть? Вряд ли это та самая, принесшая за собой смерть. Умерла бы уже, а у этой вон – лицо чистое, ни прыща, ни пятнышка.