Выбрать главу

Светлана Альбертовна Тулина

Неравный брак с довеском

Маленькие девочки очень чувствительны — они хорошо чувствуют слова, которыми можно ударить побольнее. И обладают при этом энергией и дотошностью голодного дятла…

— А МОЯ МАМА, по крайней мере, умеет готовить.

Свой завтрак Реолла рассматривала с выражением ресторанного критика, углядевшего не до должной кондиции протухшее деликатесное яичко или лягушачью лапку сомнительной родословной.

(А нам до фени, а мы спокойны… Спокойны мы… Как в танке. Совершенно и абсолютно… Главное — правильно дышать… Глубоко чтобы. И медленно. На раз-два — вдох, на раз-два-три-четыре — выдох).

И смотрит при этом нагло, прямо в глаза…

Дрянь малолетняя.

Главное, возразить трудно. Каким должен быть настоящий иттиевый творзь — Милка представление имела расплывчатое. Сиеста, правда, хвалил, но на то он ведь и Вежливый.

Милка разбила на зашипевшую сковородку третье яйцо, а заодно и перевернула начавший было подгорать кусок булки. Аппетит пропал напрочь, но позавтракать стало уже делом принципа.

Белок запузырился, теряя прозрачность, и Милка сняла сковородку с темпоризатора. Выудила из ящика вторую вилку и пододвинула табуретку.

Но сесть не успела.

— МОЯ МАМА всегда накормит гостя прежде, чем самой лопать…

Милка закрыла глаза.

На раз-два — вдох, на раз-два-три-четыре — выдох… Тут главное что? Главное — дышать правильно… Дети — цветы жизни. Вот и нюхай теперь… как учили. На два — вдох, на четыре — выдох…

— Я. Два. Часа. Готовила. Вашу. Синтетическую. Грёбанную. Дрянь. Тебе. Специально. По рецепту. Может — невкусно. Но — съедобно.

— Это несъедобно! МОЯ МАМА не дала бы такое даже бродячему тринидасту! Бедный папка, если его здесь всё время таким кормят…

Танк — это такая коробочка. С уютненьким сиденьицем внутри. С узенькими смотровыми щёлочками. Со стеночками из полуметровой брони. Им не страшно ничего, этим стеночкам. Даже прямое попадание. Тем более — всякие там маленькие девочки.

Даже самые крупные из маленьких девочек…

— Не отравишься. Проголодаешься — слопаешь.

— МОЯ МАМА никогда не стала бы морить ребёнка голодом, лопая при этом что-то вкусное!

Милка удивилась.

Настолько, что на долю секунды даже забыла про танк. Сглотнула вставший поперёк горла кусок жаренной булки, ткнула вилкой в содержимое сковородки.

— Ты хочешь… вот это?..

— Конечно, хочу. Раз уж выбора нет…

Она — ребёнок. Слишком странный, непривычно крупный, до омерзения умненький и очень вредный, но всё-таки — ребёнок.

Пожалуйста, не забывай об этом.

Особенно, если начинаешь вдруг вспоминать, что у всякого приличного танка кроме уютного сиденья и брони обязательно имеется ещё и…

— Животик заболит.

— МОЯ МАМА никогда не высказывает высосанных из пальца теорий.

ПУШКА!!!

Вот что есть у танка помимо стеночек и брони. Пушка и два пулемёта.

Изо всех стволов и со всей дури по этой вот наглой малолетней морде…

Стоп!

Стоп-стоп-стоп…

Танк — это нельзя было, это изначально проигрышный вариант, деструктивная позиция, любой недоучившийся студент психфака тебе сразу… Надо было — просто домик… Хороший такой… С толстыми прочными стенами. И чтобы без окон. Совсем… этакое бомбоубежище на случай атомной войны или тотального нашествия маленьких девочек. А нам не страшен серый волк… Главное — прочный домик… И дышать…

Это тоже главное…

А еще главнее — не думать, что скажет Еста, когда узнает…

Лексикончик-то у ребёнка твой… стыдно.

— Лопай.

Пододвинула сковородку Реолле. Отломила от булки вторую горбушку, куснула.

— МОЯ МАМА никогда не ест руками…

Милка закашлялась. Прожевала булку. Сосчитала до десяти. Подышала немного. Еще раз сосчитала до десяти.

Но всё равно не удержалась.

— Ты хоть знаешь, что ты сейчас ешь? Дохлых птичьих зародышей! Что так смотришь?! Да-да, именно — ДОХЛЫХ ПТИЧЬИХ ЗАРОДЫШЕЙ!!! И кучу канцерогенов от испорченного температурной обработкой животного жира!

Демонстративно зеркальные фасетки в крупных почти вертикальных глазах выстраиваются укоризненными тройными зигзагами. Поджатые губки. Физиономия неодобрительной невозмутимости.

— МОЯ МАМА никогда не говорит гадостей за обедом…

Впору взвыть.

И это — рафинированный ребёнок, девочка-пай, папина дочка.

Когда Еста узнал, что консервы когда-то бегали, а булки имели обыкновение расти и даже чем-то там шелестеть — он в себя неделю приходил. Он и сейчас предпочитает питаться у себя, хотя от Милкиного творзя никогда не отказывался.