Выбрать главу

Тонкая нить, берущая начало из бриттской миграции, достигла Галисии. С 507 г. в списке церквей королевства свевов упоминается sedes Britonorum (кафедра бриттов), должно быть, это Бритонья (вблизи Мондоньедо, пров. Луго), епископы которой, носившие кельтские имена, перечисляются вплоть до 675 г. Если не считать некоторых литургических особенностей, об итогах этой бриттской колонизации неизвестно ничего[152].

Связи, установленные в результате бриттской миграции, сохранялись долго. Уэльс, английский Корнуолл и Нижняя Бретань до X–XI вв. составляли культурную общность, духовное руководство которой принадлежало Корнуоллу. Только скандинавские завоевания раскололи ее, лишив кельтов возможности свободно плавать по западным морям.

Глава V СТОЛКНОВЕНИЕ ЦИВИЛИЗАЦИЙ

Главным последствием Великих, нашествий стал распад Romania — лингвистического, культурного и семитического единства, которое создала на Западе Римская империя, ои-лее или менее сплоченные лоскутья римского общества уцелели в большинстве районов, обладая различной степенью жизнеспособности и сознания своего статуса наследников Рима. По всему периметру древнего limes наступали германцы, постепенно подчиняя себе земли и достигая в каждом регионе различных компромиссов с местным населением. На обширных пространствах после победы одной или другой стороны еще долгое время царила неопределенность, и, во всяком случае, мы уже никак не можем говорить ни о чистом «германизме», свободном от пережитков или влияния Рима, ни о «римском мире» без всякой германской примеси. Все средневековые цивилизации Запада являются в разной степени наследницами как Рима, так и германских племен.

I. Завоевания германского языка. Новая лингвистическая граница

Завоевание Британии едва ли можно включить в число побед Германии над Римом, так как, по-видимому, бриттская латынь, уже умиравшая, сгинула в основном в кратере мощных кельтских извержений, а не под прямыми ударами англосаксов.

Все эти феномены выживания и сопротивления германскому натиску, при всей их незначительности, имеют отношение к бриттскому языку, а не к латыни. Имеются и кельтские островки, но ни одного римского оазиса. В Британии Romania пала жертвой социального потрясения, которому способствовали нашествия, а не самих нашествий.

На континенте все шло совершенно по-другому. Там латынь была единственным языком деятельных слоев населения; и всплески активности у коренного населения не касались лингвистической сферы, за исключением страны Басков (и, может быть, Нижней Бретани). Только германские диалекты и цивилизации серьезно сократили ареал Romania. Их приобретения имели отношения только к пограничным районам древней германской территории, расположенным вдоль Рейна и, еще в большей степени, Дуная. Галлия, Реция, Норик, Паннония были глубоко ранены, Италия едва оцарапана на окраинах, Испания и Африка остались нетронутыми, по крайней мере, с точки зрения своих наиболее заметных структур.

На Рейне продвижение германцев изучено лучше всего. Известен и его результат: установление далеко к западу от этой реки лингвистической границы, которая очень мало изменилась с XIII в., когда мы впервые в состоянии проследить ее точный контур. Тогда она начиналась от Булони-сюр-Мер (впоследствии романский язык распространился до Дюнкерка), шла на восток в направлении Лилля (оставляя Сент-Омер на германской стороне), затем к северу от Турне; далее она почти 30 км тянулась в северном направлении параллельно Самбре и Маасу, пересекала Маас между Льежем и Маастрихтом и проходила к западу от Ахена. Отсюда она под острым углом поворачивала на юг, прямо через Арденны, до района к юго-западу от Арлона (германского); затем, снова изогнувшись, она огибала Мец (явно бывший центром римского сопротивления) с северо-востока, чтобы достичь реки Донон. Далее, в Вогезах, где ее прихотливая линия оставляла романскому языку несколько возвышенных долин Эльзаса, и в воротах Бургундии имел место контакт, но уже не с франкскими диалектами, а с наречием аламаннов: мы рассмотрим его отдельно, так как распространение этих двух говоров отличается совершенно разной динамикой.

Только топонимика позволяет углубиться дальше XIII в. После долгих блужданий в поисках глобальных решений она на сегодняшний день удовольствовалась констатацией нескольких фактов: с VII–VIII вв. лингвистическая граница установилась в непосредственной близости от вышеописанного рубежа, но имела менее линейный характер, обрисовывая больше выступов и анклавов. Вот те основные изменения, которые представляются доказанными[153]:

а) в VIII в. на побережье на германском языке, должно быть, говорили примерно до устья Канша и, безусловно, до линии Монтре-сюр-Мер / Бетюн. Язык франков, вероятно, был усилен наследием саксонских поселений Нижнего Булонне[154];

б) Брабант, вероятно, достаточно долгое время оставался смешанной зоной. Возможно наличие древних германских островков к юго-западу от Намюра и на Самбре (Лобб); существование романского островка вплоть до XI в. вокруг Аша (к северо-западу от Брюсселя) подтверждается названиями полей (например, Mutserel = *marcerella\ Kainoth = *casnetum);

в) романские оазисы могли какое-то время (до IX–X вв.?) сохраняться вокруг таких городов, как Тонгре, Маастрихт или Ахен;

г) в Эйфеле, в окрестностях Прюма, романский островок существовал, по крайней мере, примерно до 750 г., а в сельских окрестностях Трира до XIII в. сохранялось крупное романское пятно. Его продолжением были разрозненные островки в долине Мозеля до самых подступов к Кобленцу[155].

Эти штрихи ничего не меняют в принципиальной проблеме, которую ставит перед нами столь ранняя привязка лингвистического водораздела к линии, никак не соотносящейся с географическими объектами или какой-либо известной политической границей. Почему германская волна остановила свой бег именно здесь, а не где-то еще? И когда произошла эта остановка?

Некогда многие верили в наличие препятствий, ныне исчезнувших, на самом прихотливом участке этой границы, который перерезает Бельгию пополам. Но нужно смириться: «Угольный лес», на который прежде было принято ссылаться, тянулся с севера на юг, а не с востока на запад; существование limes belgicus (бельгский лимес) вдоль дороги Булонь — Тонгре довольно спорно и никак не может служить объяснением для периода после Хлодвига. От теории препятствий следует отказаться.

Осознав свою ошибку, ученые попытались взглянуть на проблему иначе: лингвистическая граница стала передовым рубежом не поступательного движения германцев, а романской реконкисты. Согласно сторонникам этой теории (Га-мильшег, Петри, фон Вартбург), в VI в. все пространство до самой Луары было более или менее глубоко германизировано; до IX в. внутри этой зоны говорили на двух языках, после чего в конце каролингской эпохи германский язык потерпел крах — что, впрочем, не лучше объясняет конфигурацию границы.

У Петри (Petri. Germanische Volkserbe [N 281]), самого типичного сторонника этой теории (который с тех пор отказался от самых крайних взглядов), она опирается на арсенал разных доводов. Если брать лингвистические факты, то он снова и снова ссылается на:

вернуться

152

Отметим также, что в VI в. небольшая бретонская церковная колония обосновалась на южном берегу эстуария Сены; до 1790 г. 4 прихода образовывали внутри Руанской епархии анклав в виде диоцеза Доль.

вернуться

153

Лучший общий обзор предложен М. Gysseling. La genese [N277].

вернуться

154

Крупный торговый центр Кентовик в VII–VIII вв., вероятно, являлся очагом германской культуры. Германизация Булонне зашла достаточно далеко, чтобы остановить нормальную эволюцию топонимов на — гасит, но несмогла их искоренить: Cessiacum дал Кеск (иначе Шесси), a Gilliacum — Жельк (иначе Жилли). Романская реконкиста, начавшаяся в IX в. на юге, остановилась в конце XIII в. в Аа.

вернуться

155

Островок в Эйфеле оставил след в виде романской терминологии, использовавшейся при размежевании в 721 г. (Ed. W. Levison // Neues Archiv, XLIII, 1922. P. 383–385). Трирский оазис был хорошо изучен Э. Эвигом, а главное, Jungandreas. Ein romanischer Dialekt [N279]. В радиусе примерно тридцати километров от Трира говорили на сельском диалекте, близком к валлонскому или лотарингскому, засвидетельствованном несколькими топонимами (Tabernae, который в германских областях дал Zabern — откуда происходит и Саверн, — поблизости от Трира превратился в Tawerri), а главное, множеством названий полей (Longkamp в 920 г. вблизи Бернкастеля; Ruvereit в 1127 г., совр. Ро-родт = *roburetum\ в 981 г. CastheneitK совр. Кестен = *castanetum, и т. д.).