9 июня 1817 года в Лицей явился государь, сказал молодым людям речь и наградил их всех жалованьем. Через 4 дня Пушкин высочайшим указом был определен в коллегию иностранных дел и приведен к присяге вместе с Кюхельбекером и Грибоедовым. Впрочем, Пушкина гораздо более прельщала надежда «погребать покойную академию и Беседу губителей российского слова {41} (письмо кн. Вяземскому от 27.03.1816 г.).
В начале июля Александр уехал в Псковскую губернию, в село Михайловское, где его родные проводили лето. Позднее Пушкин вспоминал, как он «обрадовался сельской жизни, русской бане, клубнике и пр.; но – продолжает он – все это нравилось мне недолго. Я любил и доныне люблю шум и толпу». За две недели до конца отпуска Пушкин был в Петербурге и писал кн. Вяземскому, что «скучал в псковском уединении».
В Петербурге Пушкин жил до 6 мая 1820 года, когда был выслан на Юг. Жизнь, которую вел Пушкин в Петербурге, была очень пестрой, даже пустой, хотя и насыщенной разнообразными впечатлениями.
Он скорее числился на службе, чем служил; жил с родителями на Фонтанке, в небольшой комнате, убранство которой соединяло «признаки жилища молодого светского человека с поэтическим беспорядком ученого». Дома он много читал и работал над поэмой «Руслан и Людмила», задуманной еще в Лицее, а вне дома проводил вечера и целые ночи с самыми неистовыми представителями «золотой молодежи», посещал балет, участвовал в шутовском обществе «Зеленой лампы» {42}, изобретал замысловатые шалости и всегда готов был рисковать жизнью из-за ничтожных причин.
Окончание войн с Наполеоном разбудило в обществе патриотическое самосознание; молодые люди полны были жажды общественной деятельности и веры в ее возможность в России. Стремление к содружеству, сообществу, братскому единению характеризует поведение Пушкина в эти годы. Энергия, с которой он связывает себя с различными кружками, способна вызвать удивление – ведь принадлежность к одному обществу, как правило, исключала возможность участия в другом. Пушкин же, стремясь к разносторонности, входя в тот или иной круг, с легкостью усваивал господствующий стиль и «условия игры» кружка. Стремление поэта искать общения с совершенно разными людьми не всегда встречало одобрение в кругу его друзей.
Осенью 1817 года Пушкин стал действительным членом «Арзамаса» {43}, с которым долгое время состоял в переписке, не видя никакого противоречия между преклонением перед Державиным и ироническим отношением «арзамасцев» к державинскому «штилю». Однако к приходу Пушкина литературное направление «Арзамаса» стало уже анахронизмом, а в общество вступили Н. Тургенев, М. Орлов, Н. Муравьев, которые были активными членами конспиративных политических групп и смотрели на литературу как на средство политической пропаганды. Активизировались и политические интересы П. Вяземского и Д. Давыдова, но «Арзамас» не был готов к политической деятельности и распался. И все же именно здесь Пушкин сблизился с активистами тайного «Союза Благоденствия» Н. Тургеневым, М. Орловым, Н. Муравьевым, дружба с которыми оттеснила старые литературные привязанности. Карамзин, Жуковский, Батюшков померкли перед проповедниками свободы и гражданских добродетелей.
Н. Тургенев смотрел на поэзию свысока, делая исключение лишь для агитационно-полезной политической лирики. Эти воззрения он старался внушить и Пушкину. Влияние Н. И. Тургенева отчетливо сказалось в стихотворении «Деревня» и оде «Вольность», которая выражала политические концепции «Союза Благоденствия». Резкие выходки Пушкина, насмешничество, эпиграммы, легкомысленное отношение к службе раздражали Н. Тургенева и заставляли его «ругать и усовещать» поэта. Н. Тургенев ежедневно бранил Пушкина за «леность и нерадение о собственном образовании. К этому присоединились и вкус к площадному, волокитству, и вольнодумство, – также площадное, XVIII столетия».
Пушкин уставал от нравоучений, и порой назло аффектировал мальчишество своего поведения, на любой пустяк готов был ответить вызовом на дуэль. По ничтожным поводам он вызвал: Н. Тургенева (правда, тут же с извинением взял вызов обратно), своего дядю С. И. Ганнибала, М. Корфа и многих других. Он стрелялся даже с Кюхельбекером (оба выстрелили в воздух, и дело кончилось примирением).
Осенью 1817 года Пушкин познакомился с Ф. Глинкой – известным литератором и активным деятелем тайных декабристских организаций на раннем этапе их существования. Совмещая роль одного из руководителей «Союза Благоденствия» и адъютанта Петербургского военного генерал-губернатора Милорадовича, Глинка оказал важные услуги тайным обществам, а также очень способствовал смягчению участи Пушкина в 1820 году. В 1819-м Глинка был избран председателем Вольного общества любителей российской словесности в Петербурге.
41
«Беседа любителей русского слова», литературное общество в Петербурге (1811–1816), возглавлявшееся Г. Р. Державиным и А. С. Шишковым. Члены «Беседы» (С. А. Ширинский-Шихматов, А. С. Хвостов, А. А. Шаховской и др.) являлись эпигонами классицизма, нападали на реформу литературного языка, проводившуюся сторонниками Н. М. Карамзина. Еще на лицейской скамье, в самых ранних стихотворениях Пушкин писал едкие эпиграммы на «Беседу».
42
43
«Арзамас»(1815–1818) – название литературного кружка, объединявшего сторонников нового «карамзинского» направления в литературе, сближения литературного языка с разговорным. Название дало шутливое произведением Д. Н. Блудова «Видение в арзамасском трактире, изданное обществом ученых людей». «Арзамас» поставил себе задачей развитие новых жанров в поэзии, а также борьбу с устарелыми литературными вкусами и традициями, защитники которых объединялись «Беседой любителей русского слова». Членами кружка были как писатели (В. А. Жуковский, К. Н. Батюшков, В. Л. Пушкин, П. Вяземский, А. С. Пушкин и др.), так и общественные деятели (братья Тургеневы, граф Уваров и др.). Заседания «Арзамаса» имели характер веселых сборищ. Все члены кружка носили шутливые прозвища, заимствованные из баллад Жуковского (Вяземский – Асмодей, Пушкин – Сверчок, Жуковский – Светлана). С закрытием «Беседы» в 1816 году полемический характер деятельности «Арзамаса» потерял смысл. Арзамасцы попытались сделать работу кружка более серьезной и задумали издание журнала, но далее составления плана дело не пошло. В 1818-м «Арзамас» распался.