<Подпись>
Пушкин выехал из Одессы 23 мая. 25 и 26 мая (день своего рождения) он провел в Сасовке Елизаветградского уезда у тамошнего предводителя дворянства и вернулся в Одессу 28 мая, пробыв в командировке 5 дней, хотя для выполнения поручения нужно было не менее месяца. Пушкин, по-видимому, даже не собирался следовать полученному предписанию. По возвращении он якобы представил Воронцову знаменитый стихотворный рапорт о саранче («Саранча летела, летела / И села. / Сидела, сидела, все съела /. И вновь улетела»). Реальность этого рапорта ничем не подтверждена, и, скорее всего, он является не более чем анекдотом. По словам очевидцев, поэт «явился к графу Воронцову в его кабинет. Разговор был самый лаконический; Пушкин отвечал на вопросы графа повторением последних слов его; например: „Ты сам саранчу видел?“ – „Видел“. – „Что ее много?“ – „Много“ и т. д.».
Последствиями командировки стал окончательный разрыв Пушкина с Воронцовым, прошение поэта об отставке (что в его положении опального чиновника могло быть истолковано как мятеж) и высылка его в село Михайловское Псковской губернии.
Еще в марте граф Воронцов писал графу Нессельроде[36], что Пушкина следовало бы перевести куда-нибудь в глубь России, где вдалеке от вредных влияний и лести могли бы развиться его счастливые способности и талант. В Одессе же много людей, которые кружат ему голову своим поклонением, а ведь он «слабый подражатель далеко не почтенного образца» (Байрона). Это послание не имело бы печальных последствий для Пушкина, если бы почти в то же время не вскрыли на почте письмо поэта в Москву, в котором он писал, что берет «уроки чистого атеизма… система не столь утешительная, как обыкновенно думают, но, к несчастию, более всего правдоподобная».
8 июля 1824 года Пушкин был высочайшим повелением уволен со службы, а 12 июля граф Нессельроде известил генерал-губернатора Эстляндского и Лифляндского, бывшего одновременно губернатором Псковской губернии, что местом ссылки Пушкина назначена Псковщина. 1 августа 1824 года поэт выехал из Одессы в сопровождении Никиты Козлова.
Одесский год был одним из тяжелейших для поэта, хотя в это время имя Пушкина стало известно всей читающей России. Кроме того, южная ссылка оказалась полезной и для его духовного развития: поэт выучил английский и итальянский, занимался испанским, положил начало своей, впоследствии огромной, библиотеке. Он не только читал все новости иностранной литературы, но стал первым знатоком русской словесности и задумал ряд статей о Ломоносове, Карамзине, Дмитриеве и Жуковском.
Под влиянием коммерческого духа Одессы и того обстоятельства, что публикация «Бахчисарайского фонтана» дала возможность выбраться из долгов, Пушкин пришел к убеждению, что литература может дать ему материальную независимость. Сначала он называл такой взгляд циничным, но позднее изменил свое мнение: «Я пишу под влиянием вдохновения, но раз стихи написаны, они для меня только товар».
Число лирических произведений, написанных Пушкиным в Одессе, невелико: он был поглощен работой над «Онегиным» и «Цыганами» (причем самые идиллические строфы создавались в наиболее драматичные моменты одесской жизни). «Онегина» автор называл романом в стихах «вроде Дон Жуана»; в нем он «забалтывается донельзя», «захлебывается желчью» и не надеется, что цензура пропустит роман, отчего и пишет «спустя рукава»; но постепенно увлекается работой и, окончив вторую главу, приходит к убеждению, что это будет лучшее его произведение. Уезжая из Одессы, он увозит с собою третью главу романа и неоконченных «Цыган».
Вообще, «месяцы пребывания в Одессе напоминали авантюрный роман: общение с политическими заговорщиками и раскинутая вокруг него шпионская сеть, любовь и ревность, сиятельный преследователь и помощь влюбленных женщин, планы бегства за границу, а на заднем плане – лица всех социальных состояний и национальностей, включая «корсара в отставке», мавра Али в красных шароварах и с пистолетами за поясом, в обществе которого Пушкин любил бывать, – пишет Ю. Лотман. – Теперь декорации менялись: перед Пушкиным снова лежала дорога».
9 августа Пушкин явился в Михайловское-Зуево, где жила его семья. Его приняли сердечно, но вскоре родной дом обернулся тюрьмой – отец поэта взял на себя обязанности по надзору за сыном. Надежда Осиповна и Сергей Львович стали страшиться влияния опального поэта на сестру и брата. Между отцом и сыном то и дело вспыхивали ссоры, и наконец произошла тяжелая сцена (много позднее Пушкин описал ее в «Скупом рыцаре»): «отец мой, воспользовавшись отсутствием свидетелей, выбегает и всему дому объявляет, что я его бил, потом – что хотел бить. Перед тобой, – пишет поэт Жуковскому, – я не оправдываюсь, но чего же он хочет для меня с уголовным обвинением? Рудников сибирских и вечного моего бесчестия?»