Это не остановило Юлия Цезаря, все активнее вмешивающегося в политическую борьбу. Он инициировал три резонансных судебных разбирательства… и все проиграл. Но и это не сломало амбициозного популяра. Вообще, тот же Саллюстий, а за ним и другие историки подчеркивают удивительную черту характера своего героя – он никогда не падал духом. Неудачи, обрушившиеся на Цезаря, казалось, только укрепляли его. В 63 году до н. э. ему удается занять пост верховного понтифика, то есть главного священнослужителя страны. Это событие носило явственный налет сенсационности, поскольку далеко еще не самому авторитетному, даже не сорокалетнему демократу досталась должность, обычно занимаемая куда более почтенными аристократами. Говорят, что в день голосования в народном собрании будущий понтифик сказал Аврелии на пороге: «Сегодня, мать, ты увидишь меня либо верховным жрецом, либо изгнанником». Изгнанником он не стал. А победа его была блестяща. Возможно, оптиматам впервые стало ясно, какого опасного противника они имеют в лице Юлия Цезаря. Он добился поразительного влияния на народ и победил с большим отрывом даже в трибах, к которым принадлежали его соперники.
Как видим, Цезарь в то время уже играл на грани фола: один неосторожный шаг дал бы возможность противникам его немедленно уничтожить. Опасная для него ситуация сложилась, когда произошел знаменитый заговор Катилины. Обедневший патриций, замаравший себя лихоимством и вымогательствами на разных должностях, уже не в первый раз выдвинул свою кандидатуру на должность консула. Его в очередной раз не выбрали, и Катилина стал готовить переворот. Главным политическим противником несостоявшегося консула был Цицерон. Одну из самых известных своих речей, начинающуюся словами «О времена, о нравы!», великий оратор произнес именно против Катилины. Заговорщики потерпели поражение, были арестованы, и тут стал вопрос о том, что делать с ними дальше. На заседании сената Цицерон настаивал на смертной казни. Сенаторы поддерживали лидера борьбы с Катилиной, но Цезарь высказался в том духе, что такая казнь будет незаконной. Тут же Катон прозрачно намекнул на то, что, вероятно, сам Юлий Цезарь связан с заговорщиками. На улице люди Катона подбежали к популяру с мечами. «Мартовские иды», таким образом, могли состояться уже тогда, а мы бы, наверное, ничего толком и не знали о Гае Юлии. Спас его Цицерон, показавший молодчикам, что их действия излишни. Заговорщики были казнены, а причастность Цезаря так и не была доказана.[15] Юлий Цезарь не переходил грань.
Тем временем Цезарь получил уже должность претора. Он, как уже было сказано, пользуется расположением народа, но ненавистен партии большинства в сенате. Он еще не вождь сенатской оппозиции или оппозиции вообще, не первостепенная фигура, но его карьера складывается гладко, в полном соответствии с традицией.
На посту претора Цезарь предпринял попытку добиться для Помпея права заочно избираться в консулы. Так новоиспеченный претор опять выражал свою преданность полководцу. Однако попытка вышла крайне неудачной. В народном собрании произошла потасовка, Цезаря отстранили от должности. Народ готов был силой поддержать его и вернуть ему утерянную претуру, но их любимец опять показал себя политиком, который, несмотря на азартное участие в разнообразных интригах, сохраняет чувство меры. Пришедших к его дому людей он попросил разойтись. Через некоторое время успокоившийся сенат вернул Цезарю должность. Что же касается Помпея, то он опять поразил всех своей лояльностью. Имея все возможности для получения диктаторских полномочий – несомненную поддержку и любовь народа, крупных сенаторов-сторонников, претора и трибунов, готовых пойти за ним, мощную клиентелу, наконец, многочисленные и преданные военные соединения, – полководец распустил армию по прибытии в Италию и своим ходом, как законопослушное частное лицо, приехал в Рим.
15
Как не было доказано ни тогда, ни потом историками его участие в так называемом «первом заговоре Катилины». Откровенно говоря, и заговора-то, судя по всему, не было.