— Как я уже сказал вам по телефону, — продолжал он, — я расследую убийство Рональда Томаса, и мне нужно прояснить кое-какие детали.
— Мы под подозрением? — спросил князь.
Матеос улыбнулся:
— Почему вы об этом спрашиваете?
Княгиня, до сих пор молчавшая, с некоторой нервозностью заметила:
— Ни муж, ни я не хотим быть втянутыми в скандал, инспектор. Через три месяца Луи Пьер должен участвовать в выборах, и любое упоминание его имени в связи с преступлением может ему повредить.
— В каких выборах?
— Я выставил свою кандидатуру на должность мэра Аяччо, столицы Корсики.
— У вас есть шансы победить?
— У меня серьезный соперник, Готье Росси, племянник легендарного корсиканского певца и актера Тино Росси.
— К сожалению, ничего о нем не слышал.
— Все решит избирательная кампания, и я собираюсь вложить в нее много денег. Тут я могу обставить своего соперника.
Матеос глотнул водки со льдом и, поскольку официант, который ее принес, смахивал на живого мертвеца, удивился, ощутив во рту приятный вкус спиртного, а не кровь обезглавленного петуха.
— Давайте поговорим о Томасе. В ночь, когда его убили, вы были в городе, верно?
— Да, накануне вечером мой муж читал лекцию о Наполеоне.
— Почему вы потом не пошли на концерт?
— Муж не очень хорошо себя чувствовал, — поспешила сказать княгиня.
— Ты дашь мне ответить или ты решила монополизировать беседу с инспектором? — вспылил князь.
— Дальше отвечай ты, — сказала княгиня, казалось, получавшая большое удовольствие от борьбы за первенство с собственным мужем.
— Я неважно себя чувствовал, поэтому мы предпочли остаться в номере.
— Именно так я и сказала. Хотя на самом деле тебе вовсе не стало плохо после ужина, просто у тебя был приступ злости.
— Замолчи, — рявкнул князь. — Тебя при этом даже не было.
Княгиню ничуть не испугал резкий, почти воинственный приказ мужа, она продолжала как ни в чем не бывало:
— На лекции кто-то высказывал сомнения относительно теории моего мужа о том, что Наполеон был отравлен.
— Это был провокатор. Почти каждый раз на моих выступлениях находится какой-нибудь Фома неверующий.
— И еще была одна сеньора, которая соглашалась с теорией отравления, но сомневалась, что убийцей был губернатор Святой Елены, как говорил мой муж. Эта сеньора считала, что убийцей мог быть Бетховен, которому помогали иллюминаты.
— Дорогая, все это не интересует полицию.
— В настоящий момент меня интересует все, что имеет отношение к Бетховену, — поспешил заявить Матеос, не упомянув, однако, о том, что мотивом преступления могла быть кража Десятой симфонии.
— Расскажите мне о портрете Бетховена, находившемся на вашей вилле в Аяччо. Верно ли, что его обнаружил Томас?
Князь, казалось, был поражен осведомленностью инспектора:
— Откуда вы знаете?
— Сейчас это не так важно. Возможно ли, что в портрете был спрятан какой-либо документ?
— Вы хотите сказать, между холстом и рамой?
— Да.
— Какого рода документ?
— Скажем, партитура.
— Не знаю. Этот портрет меня нисколько не интересовал и с лицевой стороны. Зачем мне было рассматривать его с оборотной?
— В тот вечер, когда сеньор Томас был у вас на ужине, он оставался с портретом наедине?
— Насколько я помню, нет. Хотя постойте, да. Томас выказал живейший интерес к нарисованным на портрете нотам и попросил меня найти карандаш и бумагу, чтобы их записать. Я отсутствовал несколько минут, чтобы принести ему то, о чем он просил, но думаю, не больше двух-трех.
— Более чем достаточно, чтобы изучить оборотную сторону портрета и похитить то, что там было спрятано. Что сказал Томас по поводу нот?
— Сказал, что, возможно, это ноты произведения, которое Бетховен писал в тот момент, и что это дает нам возможность установить дату написания портрета. Я помню, он говорил, что существует известный портрет, где Бетховен изображен с рукописью «Торжественной мессы» в руке.
— Что еще произошло в тот вечер?
— Вскоре после того как Томас обнаружил портрет, он стал проявлять волнение и нервозность и выказал желание покинуть виллу. Что, разумеется, и сделал, несмотря на протесты Софи, которая принялась ругать его и даже назвала невежей из-за того, что он хотел оставить нас так скоро.
— Значит, он ушел без дочери?
— Да, Софи оставалась с нами еще примерно час. Это было странно, поскольку за ужином Томас был очарователен и разговорчив. Он как раз начал работу над реконструкцией Десятой симфонии и беспрерывно рассказывал истории о Бетховене. Он был замечательный raconteur.[15]