Издали увидел, как на стоянку легковая и грузовая подрулили. Девять голов загрузили с раскола – и в степь. Легковая проскочила, а «татарин» ихнему агроному на глаза попался, его потом и нашли. От легковой водила открестился, а Иоанна замазал крепко: ему, видишь ли, сказано было, что с колхозом договор и пастух в деле. Короче, колхозный Ваня к нам заехал. Но он же первый и своих соплеменников чихвостил: самих себя обшить-обстирать не можете, вшей из карантина по чистым хатам растаскиваете… На больных тоже косо глядел, ну, кто по колёсам без разбору прикалывался. Он и Костяну зарядил по-ништяку. Кого пригрел, говорит, Оську-коммерса?! Ну, не Оська – Игорёк, положим… Как ты, говорит, можешь пацанам за правильный образ жизни вчёсывать, когда за общак с ними не садишься, колбасой Оська тебя закормил…
Мы тогда ещё и соседям «беду» по части положения прогнали… Потом я тебе за этого Игорька приколю… Короче, келешнули Иоанна после этого выступления. А Костян даже стопаря ему выписать не успел, не нашёлся – так, лавирнул, жеванул насчёт воровских прогонов… Я к чему это? От таких, как Ваня, другое идёт, ну, или могло бы пойти. Может быть, настоящая правда. Тогда бы уже игорьков за общак пускать перестали… У нашего, короче, ларьки в городе. С продавцами отношения свободные, по принципу «нравится – не нравится», а одна выручку недодала – он её на счётчик. Короче, та свою дочь ему подставила. Игорёк девчонку в машину забрал, избил… в общем, за неумелость и маму не простил. В оконцовке та спьяну или сдуру заяву кинула, а девчонке и пятнадцати не оказалось. Короче, Игорёк все ларьки распродал, пока ему делюгу на сто тридцать пятую переделывали. Теперь под подписку вышел, а с приговора нищим уйдёт. Так что Ваня как бы напрасно беспокоился за безнаказанность этих… Другое – что оськи-то выносят из этих стен, из своих передряг? Что вообще из тюрьмы устроили? Божья кара через неё не действует – это сто пудов. Для собственной безопасности тут конченые мрази сухарятся. Так что? Правовой ликбез? СИЗО-терапевтические это корпуса или курсы повышения квалификации?.. Что, Иоанн? Ну, келешнули и келешнули[8]. Я, например, конверт ему дал – кому-то он писал пару раз в свою деревню. И чумазого отвалил… Да что ты всё… Весу, значимости себе тут только ленивый не прибавляет… Делюгу как какое-нибудь мушкетёрское похождение преподносят, даже если эта пакость в пьяной блевотине тонет… Не знаю я, чем мой базар от мусорской шняги отличается, я сейчас с тобой разговариваю… Да, и хочу, чтоб ты тоже перестал придуриваться.
В деле у самого Седого пакостей оказалось не меньше, чем у других, им презираемых. Когда принесли обвинительное заключение, я, как и любой желающий, прохлопал его по диагонали. Выдал пару очевидных советов, как защититься от дремлющего правосудия, и Седой поначалу явно обрадовался им, а потом, видно, припомнил что-то, сопоставил, и наши прогулки закончились. В камере он стал находить занятия в противоположном моему углу, но за полчаса до келеша снабдил чаем и глюкозой, как Иоанна когда-то. В зону после суда он не пошёл, остался в тюремной обслуге.
Необоснованно на человека ничего нельзя наговаривать, а лучше совсем от этого воздержаться. Не обличать, не судить – не быть в этом смысле орудием даже и в руках судьбы, не говоря о спецслужбах. Смотришь на иного: наглый, зажравшийся, беспринципный стукачок. И что? Ничего. Никто искренне не участвует в противостоянии, просто хорошо устраиваются, не меняя своих пристрастий, привычек и влечений. Так что, друзей тут искать? Да упаси Бог! Разве что будущих подельников – более осторожных и предсказуемых, в случае чего.
И ещё, прежде чем проститься с Седым и Серым. Люди, которые дарят нам своё как бы полное доверие, полагают, что таким образом они приобретают права на наше. Но это не так: подарками, тем более навязанными, не приобретают прав. Просто в те дни я уже мог легко отделять преступника от преступления – сами они делают это бессознательно, – и Седой напрасно застеснялся меня, получив своё обвинение. Как оно на фене называется, теперь, кажется, и школота знает.
Гуляш из сапога
Рассказ официально безработного
В той заварушке около центра занятости четверо было: мы – Егорыч, я и Кудин – и этот самый, с Богатова. Никто его раньше и знать не знал. Получается, просто приехали на одном автобусе, на смышляевском.
Что сказать в двух словах о системе? Мы по полгода стоим на бирже по сокращению, полста тыщ набегает. Другие на бесплатные курсы пишутся. Ещё можно на разведение гусей записаться, денег дадут. В районе, может, тыща человек без работы, а числятся сто. Становиться на учёт в октябре нас хозяин на своей «ниве» возил. Приказ о нашем сокращении, зарплатные справки лично сдавал – в этом деле Жогов аккуратный. Сотрудниц, даже директрису развеселил. Шуточки у него всегда свежие, он их на ходу сочиняет. Мы все тогда посмеялись. Девчата нас приняли за своих, на ежемесячную отметку мы как в гости к ним будем являться. В декабре маслобойня заработает, каждой по пятишке масла из сортового подсолнуха привезём, душистого. Винегрет к Новому году заправить – самое то. На бирже мелькаем лишь до марта, потом опять у Жогова в штате до осени. Третий год так. Уже и привыкли все, но отмечаться надо в срок – такая игра. Хозяин на двух пальцах объяснил: либо мы у него на постоянке за двадцатку работаем, и он за нас кучу начислений и налогов дяде отваливает, либо на минималке числимся и в сезон по-человечьи чисто на руки получаем. Мы второй вариант взяли, а он вот это сокращение штата в конце сезона придумал.