Неважно, что судачит Высокий гинекей. Ведь вежливость не значит,Что я для вас – лакей.
Пример сахибов белыхДля вас не по плечу.Безжалостных и смелых,И преданных мечу.
Мне гнусен и противенВаш пошлый нарратив.Ваш слог пейоративенИ низменен мотив.
Не наступив на грабли,Не разобью я нос.Я выступлю за травлю.Я напишу донос.
Тот, кто великодушен,Пускай меня простит.Ведь мне совсем не нуженИдейный трансвестит.
Я выступил за травлюДля выродков, зверей.Себя я не исправлю.Вы – лучше и добрей.
Нобилизация и мобилизация
Я помню вас, о нобили-танкисты,Всех рыцарей в сияющей броне,Героев нашей русской Реконкисты,Кто видел смерть в безжалостном огне.
Их шлемофоны и комбинезоны —И вместо шлемов, и миланских лат.Могучие, как в прерии бизоны,Они седлают вражеский булат.
Мы были вместе и бывали порознь,В составе рот и сводных батарей,Но с нами был Сантьяго Матаморос,И мы твердили: ¡Viva Cristo Rey!
Теперь иные пожинают лавры, Мол, Дон Кихоты старые смешны.Что не враги заклятые нам мавры,Что всадники в сраженьях не нужны.
Что всё решат интриги и дублоныС рецептами придворных поваров Да мушкетёров плотные колонны, Копающих под Ла-Рошелью ров.
Когда вы будете на острие,Вы вспомните последних дестриэ[11].
Плоды зла
Даниилу Туленкову
Итак, я отложил мой томик Fleurs du Mal[12],Довольно упырей и прочего лесбийства.О да, ты жил не зря, злой чёрт Гейдар Джемаль,Мистический пророк террора и убийства.
Зло принесло свои багровые плоды,Они растут в саду воинственно-зелёном.Смотри не проливай ни капельки воды,Поддержки не давай их подлым батальонам.
Любой, кто говорит, что он славянам брат,Кто требует любви настырно и капризно,Тот в глубине души не брат, а конокрад.Ведь он в себе несёт бациллы пантюркизма.
Змеиные слова и Дьявола печать,Их выдают порой, как в Гнилоусте Гриме.Я научился их по текстам различать…Их ненависть всегда видна в речах о Риме.
Междоусобных войн очередной этапНас прихотью своей привёл в одни окопы.Ваш тайный идеал – Басаев и Хаттаб,Из мобиков хашар[13], чтоб славянин был раб,Шахиды, ненавистники Европы.
Однажды и навек развеется туман,Нам вспомнятся ещё и Уткин, и Пригожин.Когда вы, перейдя на сторону Осман,Как завещал А. Блок, вновь повернётесь к намСвоею азиатской рожей.
Монолог западенца
Хищный профиль и чёрные косы под хусткой,И до смерти не тронула их седина.Мои корни в Волыни. Не очень я русский…Я бы съездил туда, если бы не война.
Не поеду к древлянам за памятью предков,Они схватят меня и привяжут к сосне,Словно Рюрика сына. И, взяв сигаретку,Всё припомнят они обязательно мне.
Прадед долгих три года за морем батрачил,И доллар́ ы копил, лес валя в Canada.Эта скупость моя от него, не иначе,Хоть фамилия пишется и Сигида.
Эта скупость и чёрствость, тупое упрямство, Волыняки – упрямые, словно волы.Хуторская хитринка и прищур крестьянства,Что колхоз, что паны,́ не хотим кабалы.
Сила нации крепнет в селе и в деревне.Пехотинцы растут, как бурьян, в хуторах.Эту старую мудрость, доступную древним,Их потомки наивные бросили в прах.
Сила нации портится и увядаетВ мегаполисах, в дыме больших городов.Не воспроизводится. Всё заменяетУрожай демографии южных садов.
Ничего не осталось. Заброшен очаг.И стоит на кургане последний Кипчак.
Рифейский дестриэ
Он на снабженья острие,В пустыни и пампасыРифейский верный дестриэВезёт боеприпасы.
Везёт и в грязевой прилив,И в бурю, и в морозы,Он в путь идёт, неприхотлив,По Via Dolorosa.
Высокий болевой порогИ некомфортный просто.Он торит путь, как носорог,Ревущий и трёхосный.
И этот шестиногий зверь,Могучий и солярный,Спасал и раньше и теперьОт гибели коварной.
Поводья конь в галопе рвётИ так же, трёхмостовый,Он клич свой боевой ревёт,В Поход идя Крестовый.
Пленяет юных дев алмазИ блеск их ослепляет.Пленяет юношей КамАЗ,Комфортом соблазняет.