– Ну, про то, что у неё может быть ЗППП[1], – Артём чешет нос, – врать не буду, не подумал тогда.
В принципе, я понимаю Артёма. Маловато чистоты, даже понятия о чистоте в современном-то мире! Причём это касается в первую очередь как раз женщин. Но такова реальность: не домострой, не патриархальная деревня – совсем иные времена и нравы. Мегаполисы верят в анонимность. Да и не нужна она почти никому: нынешние девки кичатся своим обширным опытом. Будущие как бы невесты проверяют потенциального как бы жениха на совместимость; часто же дают просто потому, что симпатичный, угостил, пригласил, рассмешил… А «жених»? Что ему остаётся? Отказываться?
Артём держит ножку пустого бокала так, словно это авторучка.
– Представь, тогда я считал такое отношение к женщине – жениться надо на девственнице – дремучей дикостью. Сейчас так не считаю.
Ещё молодой Артём, возможно, сочиняет (по типу некоторых моих пожилых родственниц) комфортные для психики представления о прошлом, которые путём аутотренинга превращает в якобы реальное прошлое. Основной принцип их: всё делалось правильно, достойно, безупречно.
Сам я, в отличие от Артёма, недостатка в женском внимании не испытывал. И проявлял повышенный интерес к привлекательным особям. Да и вообще меня занимала проблема количества. Я вёл счёт. Я был, что называется, сексуально озабочен. Избалованный и изнурённый порочный красавец… Совсем не Аполлон, но что-то их привлекало. То ли феромоны у меня нужные, то ли ещё что-то. Окружающие не понимали всей полноты моей мужской трагедии, видели только внешний успех. По молодости мои менее удачливые сверстники неспособны были осознать, что для меня это быстро стало зависимостью, в которой нет радости, а есть только разрушительное самоутверждение. Так пьяница пытается достичь эффекта первых своих доз, когда на душе мгновенно становилось легко, а собутыльники превращались в самых лучших людей на свете, – но ничего такого уже не ощущает, а нередко, наоборот, становится под действием алкоголя мрачен и даже агрессивен.
Идём по Никольской в сторону Красной площади, меня немного клонит в сон, куранты на Спасской башне бьют шесть, остаётся лишь идти в сторону станции метро и, словно озорной гуляка – уличный повеса Есенина, улыбаться встречным лицам: в глупой страсти сердце жить не в силе!
После чемпионата мира по футболу 2018 года пешеходная по соседству с Кремлём улица 25 – в советском прошлом – Октября, потеснив лидировавший до того Арбат, стала, пожалуй, самым популярным местом прогулок и тусовок в центре Москвы. Встречных праздных лиц на Никольской круглые сутки – сколько хочешь.
Артём думает о чём-то своём.
Идём, погрузившись в молчание: наговорились.
Такой как бы отдых перед прощанием в метро, когда будет сказано, как рад да что надо чаще встречаться…
Пара ряженых – постоянно пасущиеся в этой части Никольской «вожди мирового пролетариата» – неожиданно преграждает дорогу.
Ничего, кроме раздражения, это не вызывает: пошли вы со своими фотографиями!
На ближайшей к Красной площади скамейке, в нескольких шагах от ГУМа, те самые военные с выуженными из пачек сигаретами готовятся закурить.
Если б случилась такая наша встреча тридцать или хотя бы двадцать лет назад, мы с Артёмом выпили бы ещё. И ещё. И ещё… И, стоя за полночь где-нибудь на Гоголевском бульваре с бутылками пива, друг дружке бы говорили:
– Такая вот она, жизнь, старик.
– Твою мать! Такая, да. Любви ты настоящей хотел. Ха!
– А что, нет той?
– Сам видишь, что в реальности есть.
Звёздный купол же над такими вот страждущими прохожими ночных гоголей покачивался бы, в какой-то момент раскачался бы уже совсем, создав в пьяном сознании ощущение тошнотворного полёта, после которого – только похмельная голова да ещё большее сожаление обо всём.
Потому что и так оно бы получилось неправильно.
И так.
Ещё древними греками отмечено свойство всякого поступка: «Всё равно пожалеешь!»
Разницы, каким путём идти в тех или иных судьбоносных вопросах, нет. Придётся раскаяться, пожалеть, если вообще есть такая склонность. Умение же не жалеть – исключительное свойство полных тупиц и выдающихся мудрецов.
Да и явно что-то настойчиво даёт нам почувствовать наше ничтожество, тщетность.
Но тут как раз наступает время упомянутого волевого аутотренинга, когда, как бы ни было тошно, начинаешь, сначала не очень веря (каждый раз как по-новому), а потом словно действительно убеждаясь в собственных утверждениях.
Да, молодец! Да, у меня была куча баб! Да, у меня прекрасная жена и замечательные дети! Да, я классный специалист! Да, я прожил интересную жизнь! Да, впереди ещё более интересная и настолько длинная, насколько хочется. И – да! – становится легче.