Сама ситуация в сатирической легенде «Чудо святого Антония» отсылает к метафизической насмешке. По сюжету святой Антоний хочет воскресить умершую тетку в одной почтенной семье, но ее племянники уже поделили наследство и не желают чуда ее воскрешения, а когда оно все же происходит, то вызывают полицию, и святого Антония уводят полицейские.
Роман Набокова «Смотри на арлекинов!» уже отсылает к присутствию в жизни некой метафизической насмешки. Также о ней говорит Смуров: «Есть какой-то безвкусный, озорной рок вроде вайштоковского Абума, который нас заставляет в первый день приезда домой встретить человека, бывшего вашим случайным спутником в вагоне»[8]. Мистер Гудмен называет Найта «окрыленным клоуном».
Даже счастью Себастьян Найт дает определение через метафизическую насмешку: «Счастье – в лучшем случае лишь скоморох собственной смертности»[9].
О метафизической насмешке говорит и главный герой в «Ultima Thule»: «Все рассыпается от прикосновения исподтишка: слова, житейские правила, системы, личности – так что, знаешь, я думаю, что смех – это какая-то потерянная в мире случайная обезьянка истины»[10].
У Набокова много героев-насмешников – например, Куильти и Горн, все служители тюрьмы, в которой содержится Цинциннат.
Само присутствие в «Лолите» пьесы насмешника Куильти под названием «Зачарованные охотники», которая является символической и даже трагичной для Гумберта, отсылает к Метерлинку.
Желание разгадать загадку перехода из жизни в смерть – это главная, основополагающая тема из всех параллелей в творчестве Набокова и Метерлинка. И у Набокова, и у Метерлинка эта тема охватывает все без исключения произведения. Она заключается в первую очередь в признании приоритета иной реальности над окружающим материальным миром.
Для Метерлинка как для писателя-символиста сущность мира заключается не в материальной действительности, но в некой иной духовной сфере. Для его героев, как и для героев Набокова, великие потрясения и катастрофы не так важны, как минута общения с этими высшими сферами.
Видимость и сущность и для Набокова, и для Метерлинка – не одно и то же, они даже противопоставлены друг другу. У Метерлинка в пьесе «Обручение» все девушки, из которых Тильтиль должен выбрать невесту, довольно грубы и вульгарны, наделены разными недостатками – в то время как в иной сфере бытия, куда они попадают при помощи волшебства Феи, они становятся самоотверженны, благородны. Набоковский Цинциннат слаб перед своими угнетателями и кажется нелепым, косноязычным, но на самом деле он обладает великим даром, который трепетно оберегает от посторонних.
В своих статьях «Трагизм повседневной жизни» и «Сокровище смиренных» Метерлинк пишет, что обычного общения между людьми недостаточно и в идеале должно существовать непосредственное общение душ без слов. В доказательство этого он вводит в свои произведения духовно слепых и физически незрячих персонажей: например, Голо – зрячий, но он не замечает истинных событий, а слепой король Аркель из драмы «Пелеас и Мелисанда» видит и угадывает то, что скрыто от других, – так же, как и слепой Дед в драме «Непрошенная».
Это общение душ прекрасно показано в пьесе «Слепые», где все герои незрячие, причем слепота у кого-то из них врожденная, у кого-то приобретенная в разные периоды жизни, но они прекрасно понимают друг друга и замечают мелочи, часто незаметные для зрячих. Например, Юная слепая замечает Первому слепорожденному: «Вы не слушаете, когда он говорит». Она также чувствует свет луны на своих руках.
Общение душ у Набокова показано в фразе Гумберта об Аннабелле, предшественнице Лолиты: «Долго еще после ее смерти я чувствовал, как ее мысли текут сквозь мои»[11].
Набоковские герои также часто слепы в своей недалекости, а Бруно Кречмара вслед за слепотой любви настигает физическая слепота, и тогда Магда и Горн с удовольствием насмехаются над ним.
Обращение к высшим сферам выражено у Набокова и в том, что Цинциннат уже после казни приближается к людям, похожим на него, то есть – к близким душам.
Тема бессмертия сознания являлась озарением и для Метерлинка, и для Набокова.
У Метерлинка она ясно выражена в «Синей Птице», в диалоге двух еще не рожденных детей из Царства Будущего:
8
10