– Пошли!
Ынсо взяла на руки Хваён и вышла на улицу. Прошла к машине и усадила собаку на переднее сиденье рядом с собой. Завела мотор и погладила питомца по спине:
– В Исырочжи тебе будет хорошо. Там ты можешь лаять, сколько вздумается, да и бегать, сколько захочешь. А я больше не могу заботиться о тебе.
Через четыре часа она остановила машину перед мостом, ведущим в деревню. Солнце уже село, но еще не стемнело. Ынсо сидела в машине в ожидании ночи.
Приехала с одной мыслью:
«Только посмотрю на маму и уеду. Поручу ей Хваён и уеду».
Хотя и говорили, что пришла весна, за мостом на крышах домов все еще белел снег. Ынсо глазами поискала занесенную снегом крышу дома Сэ. С наступлением весны на их дворе набухнут почки гранатового дерева, а потом оно пышно расцветет. Обязательно расцветет. Цветы гранатов… Эти багровые цветы когда-то в детстве, раскачиваясь и опадая при каждом дуновении ветра, щекотали ее щеки. А под ними проходило время, оно шло и уходило навсегда.
Когда стемнело, Ынсо вышла из машины, взяла Хваён и пошла к деревне. Как же долго она не ходила навстречу этим домам с зажженными окнами. Какая непроглядная темнота в этих местах. Настоящая тьма.
Ынсо вспомнила город: светящиеся фонари и огни магазинов не давали тьме поглотить город. Даже если бы в городе была такая вот деревня, она не смогла бы долго прятаться ото всех. Сейчас было так темно, что, если кто-то и встретился бы ей на пути, нельзя было разглядеть лица.
Собачонка, видимо, испугавшись этой темноты, прижалась к Ынсо и заскулила. Девушка прижала ее посильнее и прошептала, посмотрев на мелкие звезды на самом краю этой тьмы:
– Ничего, ничего страшного.
Ворота были открыты. Под хурмой во дворе лежали высокие сугробы. Ынсо прошла их и поднялась на порог. Боясь, что мама испугается, если она неожиданно откроет дверь, специально постучала.
– Кто там?
Молчание.
– Кто?
Не дождавшись ответа, мать сначала открыла дверь комнаты, а потом и дверь мару. Увидев перед собой на пороге Ынсо с собачкой в руках, оторопела, не веря своим глазам, и, притронувшись к рукам дочери, сказала:
– Что случилось? Приехала, даже не позвонив…
Мать потянула ее за собой и усадила прямо у печки. Ынсо опустила на пол собачку, и та тут же припала к полу.
– Будешь есть?
– Я ненадолго.
– Да куда ж ты? В такую позднюю ночь?
– Да.
– И даже не заедешь к свекрови?
– Я приехала только вас повидать.
Только тогда мать заметила помятое, неухоженное лицо дочери.
– Что у тебя с лицом?
– А что?
– Не болеешь ли? Ты сама на себя непохожа.
Молчание.
– Что случилось?
Ынсо взяла Хваён и стала пододвигать ее к матери: толкала, толкала, а та всем телом упиралась.
– Прошу тебя, позаботься об этой собачке.
– Куда-то уезжаешь?
– Да.
– Куда?
– Далеко.
– А муж?
– Мама! – взмолилась Ынсо.
Мать перестала расспрашивать и посмотрела на неё.
Ынсо говорила ей «мама» только тогда, когда этого нельзя было избежать. А тут впервые за долгое время назвала ее мамой и поджала губы, в ее глазах застыла страшная усталость. Заметив это, мать прекратила расспросы.
Хотя девушка и сказала, что ненадолго, она тут же прикорнула и заснула. Мать посадила собачку у печки, достала одеяло и подошла к Ынсо, чтобы укрыть. Заметив, как невероятно она располнела, потрясла ее:
– Открой глаза… Что происходит?
– Разбуди меня рано утром. Очень рано. Еще до рассвета.
На рассвете, когда Ынсо открыла глаза, в изголовье стоял накрытый стол с завтраком.
Как только поднялась, мать сложила одеяло, достала пиалы под рис, нарезала тофу, поставила кастрюльку с супом из кимчхи и открыла крышку. Из пиалы с белым горячим рисом клубами поднимался пар.
– Я боялась, что вдруг ты, как вскочишь, сразууедешь, вот и… Поешь хоть, умойся да оденься. Я давно уже хотела вот так, специально для тебя, приготовить что-нибудь. Только для тебя одной, чтобы рядом не было никого. Ведь я ни разу так для тебя ничего и не готовила. Вот и решила приготовить сегодня утром. Если б я только знала, что ты приедешь… А это все, что у меня есть… Даже если и не очень хочется, все равно поешь, ради меня.
Ынсо взяла ложку.
В тарелке с тончхими[32] плавало яблоко, маленькие зеленые перчики, ниточки зеленого лука, рядом стояла тарелка с поджаренной до золотистой корочки рыбкой, тарелка с алой кимчхи – видно, только что вынутой с самого дна глиняного горшка; тарелка с мясом, тушенным в черном соевом соусе и разорванным на мелкие пряди; рядом в глиняном горшке засоленные листья перца; в тяжелом глиняном горшочке ттукбеги – омлет, приготовленный на пару; промасленные и посыпанные мелкой солью пластинки жареного кима.
32
Тончхими (동치미) – блюдо из дайкона, заквашенного в соленой воде с добавлением зеленого лука, чеснока и имбиря.