– Ты пристегни, – сказала Ынсо и осталась неподвижной.
– Издеваешься? Пристегнись, тебе говорю!
– Я не шучу. Пристегни сам.
Молчание.
Одной рукой держась за руль, Ван наклонился к Ынсо. Та крепко сжав губы, выдержала гневный взгляд Вана, говорящий: «Ну, ты и даешь!» – он нащупал ремень, пристегнул ее и чуть смягчился:
– Ну что ты как малый ребенок?!
Горные склоны вдоль скоростного шоссе заросли густой зеленью. Зеленый цвет при беглом взгляде казался повсюду одинаковым, но, присмотревшись, можно было заметить разницу. Всевозможные оттенки зелени, гармонично сливаясь друг с другом, трепеща от малейшего дуновения ветра, бежали вслед за их машиной.
«О, если бы мое отношение к Вану так же могло легко меняться, как эти виды за окном! Если бы только это стало возможным!»
– А ты ничего, когда сердишься. Что это у тебя глаза распухли?
От этих слов Ынсо и вправду почувствовала боль в глазах и потерла их.
«Если можешь плакать, когда хочется плакать, это уже хорошо», – вспомнила она мягкое прикосновение и слова Хваён.
– Ее зовут Хваён, – Ынсо машинально прошептала вслух ее имя.
– Что ты там бормочешь?
Молчание.
– Что?
– Ее зовут Хваён.
– Кого?
– Соседку. Ну, ту самую женщину, что ты видел утром.
– И что? – безразлично спросил Ван, холодно посмотрев на Ынсо.
Она потупилась и посмотрела на часы:
«Десять часов. В десять я обещала встретиться с Сэ. Он наверняка также долго будет ждать меня. – Размышления на минуту переключились на Сэ. – Надо было ему позвонить». Подумав так, горько усмехнулась, понимая, что причиной равнодушного отношения к Сэ было холодное отношение Вана к ней.
– По дороге останови около телефонной будки.
– Зачем?
– Надо позвонить.
– Кому?
Молчание.
– Сэ… – Ван нажал на газ и рассмеялся. – И что это за такие тайные дела, чтобы так срочно звонить?
– Тайна?
– Ты прямо сейчас хочешь ему позвонить без всякого повода?
– Мы хотели вместе пойти на свадьбу к Юнсу, а из-за твоего звонка вот так вышло. Мы договорились встретиться с ним в десять, а я без предупреждения взяла и уехала. Он же будет меня ждать, поэтому мне надо позвонить.
– Ты говоришь, Юнсу?! Тот самый Юнсу из нашей деревни? – Ван сменил тему разговора.
– Ну да.
– Он женится? Это сын-то большеголового?
Услышав прозвище отца Юнсу, она хотела усмехнуться, но проснувшаяся жалость к Юнсу остановила ее.
Юнсу был сыном могильщика, присматривающего за семейными могилами, в том числе и семьи Сэ. Отца Юнсу дети и старики деревни между собой прозвали большеголовым, это прозвище дали из-за его головы – она была в два раза больше обычной. Может, из-за этого он ходил, откинув голову назад, или наклонял ее вперед, да так, что в тот момент казалось, что она вот-вот его опрокинет.
Сердце Ынсо екнуло еще и оттого, что со стыдом вспомнила, как за отцом Юнсу бегала деревенская детвора и передразнивала его походку.
«Неужели и я делала так же?»
Дети, составляющие ту толпу, были ровесниками Юнсу или даже младше. Юнсу был всегда молчалив, видимо потому, что дразнили отца, всегда ходил один или сидел где-нибудь в одиночестве. Дети обычно звали друг друга по имени, но только Юнсу, чуждавшегося их, звали по фамилии – Хан Юнсу. Для него это было неприятно, и как-то раз при встрече с Ынсо и Сэ он сказал:
– Каждый раз, когда вы называли меня не Юнсу, а Хан Юнсу, мне вспоминались ваши насмешки над походкой моего отца, и мне казалось, что вы смеетесь не над ним, а надо мной. Особенно когда называла меня так ты, Ынсо, – сказал он и усмехнулся.
Один только Сэ называл Юнсу по имени и тесно общался с ним среди всех его сверстников, а Ынсо знала о нем только из рассказов Сэ.
– Семья Юнсу живет все там же? – спросил Ван.
– А ты что, не помнишь? После смерти его отца вся семья куда-то уехала. Это произошло еще до того, как ваша семья уехала.
– А-а, ну да. А чем он занимается в Сеуле?
– Содержит ресторан.
– Ресторан?
– Говорят, что они с матерью готовят камчжатхан[10] прямо около Сеульского вокзала.
– Сын могильщика приехал в Сеул и открыл ресторан?!
Ынсо посмотрела на Вана.
– Что ты так смотришь? – удивился Ван.
– Ты не замечаешь?
– Чего?
– Как только речь заходит о нашей деревне, у тебя изменяется голос?
– У меня? Как это?
Ынсо хотела что-то добавить, но остановилась: «Ну да, как же ему не меняться-то». Хотя у Ынсо сохранились хорошие воспоминания о родной деревне, Вану же одно только слово «Исырочжи» бередило все те раны и позор, которые он пережил и хотел навсегда стереть из памяти.
Стоило Ынсо замолчать, Ван тоже прекратил расспросы. Одной рукой он приоткрыл окно, достал сигарету, закурил, задумчиво выдохнул дым в окно, глубоко вздохнул и внезапно прокричал, словно приказывая:
10
Камчжатхан (감자탕) – суп с картофелем на бульоне из свиных костей, заправленный молотым кунжутным семенем, зеленым луком и чесноком.