Ынсо не выпила даже половины стаканчика. Поставила его на кофейный автомат, взяла два других и вернулась в седьмую студию.
Когда Ынсо открыла двери, продюсер Хван встрепенулся, ожидая увидеть диктора, но тут же сник.
– А что не позвоните? Может, у него что-то случилось, раз не приходит.
– Думаете, мы до сих пор не позвонили?
Ынсо подала ему кофе и взяла сумку.
– Куда-то собрались?
– Мне надо зайти на работу.
Ынсо уже повернулась, чтобы уйти, как Хван окликнул ее. Держа в руках кофе, он уже закрыл ее сценарий.
– Можете больше не приходить, идите домой. Что вам тут делать? Приходите ко времени выпуска передачи, чтобы все проверить еще раз… Молодец, спасибо за труд!
Ынсо кивнула, вышла из студии и направилась на радио. Подошла к лифту и нажала на кнопку, в этот момент жгучая зубная боль вновь пронзила щеку. Было так больно, что она не смогла войти в лифт, когда тот открылся перед ней.
«Надо срочно сходить к зубному. Обязательно надо!» – подумала она.
Очень просторное кафе. Каждый раз, когда Ынсо заходила сюда, она удивлялась, как оно велико. Это кафе было размером с рисовое поле в один мачжиги[17]. Ынсо вошла внутрь, когда часы уже показывали десять минут шестого. Прищурившись, она стала искать одиноко сидевшего мужчину, убедившись, что никого нет, прошла в самый дальний уголок зала и села у окна.
С какого-то времени у нее начало портиться зрение. Как-то утром, после очередной бессонной ночи, она промывала лук на кухне и обернулась, услышав, как Сэ выходит из душевой, – его лицо было словно в тумане. Теми же руками, которыми мыла лук, она потерла глаза. Раньше с этого расстояния она отчетливо видела лицо Сэ, но сейчас даже после того, как протерла глаза, могла рассмотреть одно только смутное очертание. Заметив, как Ынсо трет глаза и смотрит на него, он подошел к ней и спросил, что случилось. Только когда Сэ подошел к ней вплотную, Ынсо удалось разглядеть его.
Хотя зрение портилось, Ынсо не носила ни очков, ни контактных линз. Она надевала очки, только когда смотрела фильмы. Сэ предлагал купить линзы, но она только отрицательно качала головой. Потому что бывало, что она случайно смывала линзы в умывальник, а еще в один дождливый день на улице у нее выпала правая линза. Ынсо присела на корточки и стала водить руками по поверхности асфальта, от которого отскакивали дождевые брызги. Она тыкала пальцами в асфальт, потом подносила близко к глазам, но каждый раз это была всего лишь вода. После этого случая Ынсо перестала носить линзы. Ей все казалось, что она уронила на улицу, залитую дождем, не линзу, а свой глаз, и не могла избавиться от этого странного ощущения.
Ынсо перестала носить линзы, но, если нужно было с кем-нибудь встретиться, она выработала собственную тактику поведения. Если договорились встретиться один на один, приходила на место встречи и прежде всего искала одиноко сидящего человека. Еще издалека, приближаясь к нему, начинала улыбаться, показывая этим, что заметила его.
Случалось, она не узнавала человека и проходила мимо, а люди, не зная ее проблемы со зрением, удивленно окликали ее по имени или останавливали. С тех пор Ынсо стала ходить, всегда слегка улыбаясь: пусть, мол, думают, что она их приветствует.
Прошло еще десять минут, а мужчина не приходил. Ынсо подумала, а вдруг этот человек тоже не узнал ее и сейчас сидит где-нибудь на другом месте. Ынсо встала и сделала круг по кафе, ища сидящих в одиночестве людей, но таких не оказалось.
Судя по голосу, этот человек должен прийти – так горячо он умолял ее о встрече. Ынсо снова посмотрела на часы, а затем перевела взгляд на улицу. Взгляд по привычке скользнул туда, где после столь долгого перерыва пела песню пожилая женщина: «Какую песню она сейчас поет?» Женщина, почти сидя на корточках, заливалась в микрофон. Она так стояла не потому, что устала, видимо, она создавала свой образ – она медленно распрямила спину и так же медленно подняла к небу руку с микрофоном.
– Извините за опоздание.
Ынсо подняла голову – прямо перед ней стоял мужчина в синей футболке, поверх которой была надета темно-синяя рубашка, он был в джинсах и в белых кроссовках, а в руке держал согнутую газету.
Ынсо замешкалась, хотела встать из-за столика, но он уже сел напротив.
– Давно с вами не виделись.
Мужчина положил газету на стол, и Ынсо успела разглядеть на ее сгибе надпись: «Возвращение на родину странствующих лососей».
Официант, приняв заказы от других клиентов, возвращаясь к стойке, остановился и перед их столиком, широко улыбнулся – Ынсо знала этого официанта.
17
Мачжиги (마지기) – корейская мера площади рисового поля – 150–300 пхёнов (около 495–990 м2).