— А-а-а… — промычал Эрик и расплылся в улыбке, когда мы вошли в его спальню, предварительно поговорив с координатором в очках в большой черной оправе, который выполнял роль сиделки, помогая ему есть, мыться и ходить в туалет.
Его широченная улыбка говорила о том, что впервые за долгое время он был рал. Но Педера он называл дядей Юнасом, Юханнеса — папой, Эльсу — мамочкой, а меня почему-то — фрекен Снорк или мадемуазель. Лене он вообще ничего не сказал, но весь покраснел и застенчиво отводил взгляд каждый раз, когда она с ним заговаривала.
Мы вышли от него в мрачном настроении. Юханнес, выбрав момент, когда никто нас не слышал, прошептал:
— Это вопрос нескольких дней.
Я посмотрела на него, но ничего не ответила. Вместо этого я подошла к медбрату, который уставился в телевизор, и просила его:
— Насколько это серьезно?
— О чем вы?
Я присела на диван рядом с ним:
— Эрик станет снова нормальным?
Медбрат с фамилией Поттер на табличке странно посмотрел на меня — одновременно сочувственно и отстраненно.
— Никто не знает наверняка. Но мне кажется, что нет.
И после паузы он добавил очень тихо:
— Я видел рентгеновские снимки.
Он наклонился вперед, прокашлялся и очень быстро и тихо проговорил — я едва успела расслышать:
— Абнормальная атрофия, — снова сделал вид, что закашлялся, и добавил: — Мозг словно съежился внутри.
Я знала, что такое абнормальная атрофия мозга: мозг все уменьшается и уменьшается внутри черепа, пока от него ничего не останется[3]. Это характерно для болезни Альцгеймера и ничем не лечится. Я видела множество пациентов с такой болезнью, когда подрабатывала в больнице.
Поттер положил руку мне на плечо и уже обычным тоном сказал:
— Вам не стоит волноваться. За ним хорошо ухаживают. И сами видите — ему весело.
Я кивнула, хотя прекрасно знала, что пациенты с болезнью Альцгеймера чаше бывают несчастными, чем счастливыми. Словно прочитав эти мысли, Поттер добавил:
— Он все время рад. Поразительно.
Мне показалось, что Поттер просто хочет утешить меня.
— Они прекратили эксперимент? — спросила я.
— Нет, эксперимент продолжается.
— И что, Эрик тоже продолжает принимать по три таблетки в день?
— Конечно, я же сказал, что эксперимент продолжается.
Поттер улыбнулся, но как-то отстраненно, и я поняла, что пора уходить. Мне оставалось только подняться и выйти, напоследок попросив Поттера все-таки заботиться об Эрике. В гостиной ждали остальные.
— Что тебе сказали? — спросил бледный как мел Педер.
— Он ничего не знает, — я решила не выдавать медбрата, который сильно рисковал, рассказав мне правду. — Но его состояние внушает мне опасение.
Вернувшись домой вместе с Юханнесом, я притянула его к себе и начала целовать и ласкать. Пока он нарочито громко стонал, я прошептала ему на ухо все, что удалось узнать.
17
Эрика, Шелля и еще тринадцать участников эксперимента сдали на органы. Это была официальная информация, неофициальная же — та, что шепталась, кашлялась, распространялась в виде шифровок и гуманных сообщений, — была настолько сумбурной, что трудно было распознать, где правда, а где вымысел. Из всей этой каши можно было выудить только следующее: при изготовлении препарата была допущена ошибка, и вместо одной составляющей была добавлена другая, обычно использующаяся при изготовлении химического оружия. Обнаружив это, руководство фармацевтической компании немедленно уведомило Резервный банк, руководство которого, в свою очередь, приняло решение сдать на органы всех пострадавших участников эксперимента, так как процессы, происшедшие в их мозгу, были необратимы. Сработали быстро и эффективно: спасли то, что можно было еще спасти в телах пострадавших, и предотвратили панику в коллективе.
История умалчивала о том, откуда вдруг взяли столько нуждающихся в пересадке органов, чтобы такое щедрое предложение могло удовлетворить спрос, но я знала, что многие ткани и органы можно заморозить, чтобы пересадить, когда возникнет такая потребность. К тому же мертвые тела тоже требуются для проведения разных исследований. По крайней мере, я надеюсь, что Эрик и другие умерли не напрасно.
Оставшихся пятнадцать участников позвали на собрание, которое вела сама Петра Рунхеде — начальник Блока № 2. Обведя аудиторию серьезным взглядом, она сообщила о случившемся и подтвердила то, что мне сказала Виви: мы, остальные, не испытавшие на себе никаких побочных эффектов, принимали плацебо — сахарные таблетки.
3
Речь идет о церебральной атрофии, под которой понимается уменьшение объема вещества головного мозга при сниженной его плотности за счет генерализованного (наружного, внутреннего, смешанного) или частичного дефекта мозговой ткани.