Сюго пребывал в отчаянии более глубоком, нежели Ёрико; враг по имени старость пугал его больше, чем ее. Но когда люди живут вместе, они постепенно привыкают к старению супруга и перестают удивляться. Ёрико старела; раньше Сюго боролся с ее старостью в мелочах – мелких морщинках, увядающей коже – и так со временем стал бояться меньше. Однако бороться с ожогом было невозможно. Даже у ангелов есть пять признаков смертельного недуга: по мере приближения смерти увядают свежие цветы в волосах, одежда покрывается пятнами, потеют подмышки и от кожи исходит неприятный запах, меркнет божественное сияние, исчезает радость жизни[8]. Безжалостный огонь за одну ночь запечатлел на лице его ангела эти ужасные пять признаков и лишил Сюго всякой надежды.
Однажды, через несколько лет после войны, Сюго принимал гостя. Дело было после полудня в сезон дождей. Гость говорил на важную для них обоих тему: послевоенные чистки заканчивались, деловые люди возвращались к своему предвоенному положению. Сюго слушал и для вида поддакивал. Вдруг гость заговорил о самоубийстве, которое несколько дней назад совершил вместе с возлюбленной Дадзай Осаму[9].
– Тоже мне писатель, такой распущенный! У него жена и ребенок, а он пошел на совместное самоубийство влюбленных.
– Может, он терпеть не мог свою семью, – предположил Сюго.
– Вовсе нет. Говорят, Дадзай любил жену и ребенка.
– Вот как?
Сюго оживился – его заинтересовало, как могла случиться трагедия, раз писатель любил семью. Гость знал, что Сюго любит жену, не позволяет себе никаких увлечений, но та из-за ожогов на лице не показывается никому, и разумно решил как-то уйти от этой темы. Тем более что Сюго не интересовался современной японской литературой.
Сюго перевел взгляд на сад за окном. Дождь временно стих, но с покрытых густой зеленью деревьев непрерывно падали капли. Окрестности Дэнъэнтёфу были далеко от шумного центра города. Сад вобрал в себя ливший несколько дней дождь, листья потяжелели от воды, поникли, сплелись друг с другом, и все дышало торжественной свежестью. Каменные плиты на дорожке к воротам густо обросли мхом по краям и сейчас казались мокрыми черными спинами диковинных животных.
Послышались шаги, а затем тихий запинающийся голос, словно бормочущий песенку. Из зарослей гортензий выглянула Асако в школьной форме. Чистое, белое, будто омытое дождем личико только что поступившей в школу, но еще не похожей на школьницу девочки обрамляли цветы.
Сюго изумленно смотрел на нее. Ему почудилась тень юной Ёрико.
– Асако, подойди, – подозвал он ее, что случалось очень редко.
– У вас гость, – с почтительной холодностью отказала она придирчивому отцу.
– Все хорошо, иди сюда. Дам тебе пирожное.
Асако, волоча по каменным плитам портфель, направилась в гостиную.
В этот миг у Сюго родилась новая страсть.
До сих пор Сюго различал в дочери только детские черты. Действительно, тринадцатилетняя Асако была еще ребенком. Умная, приветливая, жизнерадостная, она хорошо училась; как ни странно, мрачная атмосфера, которую создавало в доме тягостное противостояние отца и матери, не влияло на ее психику. А может, Асако просто детским сердцем чувствовала, что стоит всегда выглядеть веселой.
Должно быть, она чуть ли не с младенчества чувствовала, что ее не любят. Или, по меньшей мере, что ее рождение не принесло радости. Асако была единственным ребенком, но растила ее кормилица. Страшные воспоминания, связанные с войной, заслонили детское одиночество. Примерно в то время, когда Асако начала осознавать себя, началась война с Америкой. К счастью, восторг, который вызывали у Асако частые шествия с фонариками и флагами, вытеснил в ее памяти эту заброшенность. Да, ее появление на свет не встретили с радостью и росла она без внимания родителей, но в детских воспоминаниях первым делом всплывали многолюдные шествия и новости, потом – страх перед воздушными налетами, маневры противовоздушной обороны, учения по эвакуации. Казалось, о личной трагедии она и не задумывалась. Жизнь Асако это не омрачало.
Она не требовала от родителей особого внимания, находила удовольствие даже в одиночестве, никому не мешала, не жалела себя – можно сказать, была самодостаточной. Сюго и Ёрико со временем перестали задаваться вопросом, как это у них родился такой удачный ребенок. Асако не доставляла им никаких хлопот.
Когда в тени гортензий появилось лицо маленькой школьницы, в душе Сюго вспыхнула немыслимая доселе надежда.
«Я выращу из этого ребенка вторую Ёрико! – решил он. – Приложу все оставшиеся у меня силы и создам из нее идеальную женщину».
8
Пять признаков близкой смерти ангела упоминаются в ряде текстов буддийского канона, в том числе в «Махапаринирвана-сутре» (в китайском переводе Дхармакшемы), рассказывающей о последних днях Будды Шакьямуни. Эти признаки обсуждаются также у Мисимы в романе «Падение ангела».
9