Ещё заранее условились, что если получится, то займут позицию возле немецкого туалета. Феликс-Айбек, широко улыбаясь, говорил перед вылазкой:
– Фрицы – аккуратисты. Всегда себе шикарное отхожее место оборудуют, и чем оно комфортнее и обустроеннее, тем больше шансов, что им офицеры будут пользоваться. Там кого-нибудь точно возьмём.
Так они и сделали. Настроение у всех было какое-то задорное, азартное. Серёга-Флакон, пока ждали, то ли в шутку, то ли всерьёз вознамерился воспользоваться немецким туалетом и, получив внушительный, хоть и беззвучный тычок в спину от Деда, поначалу притих.
Но, видимо, тычка от старшины Флакону показалось мало, и он, придвинувшись вплотную, зашептал:
– Ну ты чего, Дед? Я же здорово придумал. Туалет смотри какой нарядный, явно для господ офицеров. Пойдёт фриц нужду справлять, откроет дверь, а там я на толчке сижу. Сразу его и оформим.
– Ага, – гневно, но уже явно смягчаясь, зашептал в ответ Охримчук, – он тебя как увидит, так и обосрётся сразу от страха. И до толчка не донесёт.
– Ну и что? – не унимался Флакон.
– А то, что нам его, обосранного, потом на себе переть. Об этом ты подумал, дурень? Нет уж. Пусть сначала дела все свои сделает. Нам же и нести его легче будет.
Ивану показалось, что Флакон еле сдерживается, чтобы не расхохотаться. Да и у самого Ивана с лица не сходила улыбка.
«Это от усталости и нервного перевозбуждения», – решил он тогда.
А вообще чёрт-те что творилось на этой вылазке. Странная она была какая-то. То ли оттого, что все не отдохнувшие толком были, а до этого сильно вымотались, то ли оттого, что тихо очень было той ночью и туалет этот у немцев был сооружён на значительном отдалении от их постов охранения. Но только никогда такого не было. В первый и последний раз они так много разговаривали между собой в разведке, хоть и шёпотом, шутили и чуть ли не смеялись. Словно на всех сразу, и даже на Деда, помутнение рассудка какое нашло.
На их удачу, вскоре из землянки вышел офицер и направился в сортир. Там его и взяли, как говорится, чуть тёпленьким.
Когда с пленным стали уходить, началась стрельба и в воздух взлетели ракеты. Скорее всего, кто-то наткнулся на убитого часового. По немецким позициям открыли огонь наши миномётчики, решив, что разведгруппа уже на нейтральной полосе.
Пришлось залечь. В общем, обратный путь с «языком» занял несколько часов. Тогда слегка зацепило Монаха и Феликса. Монах мог передвигаться самостоятельно, а Феликса Ивану пришлось взвалить на себя. Они вдвоём сильно отстали от группы. Серьёзно им мешали миномёты, как с нашей, так и с вражеской стороны. Айбек постоянно что-то бормотал, тихо ругался и требовал:
– Брат, оставь меня. Я позже приползу. А так ведь обоих убьют.
Иван, каждый раз непроизвольно закрывая собой Айбека, когда мины с протяжным воем летели слишком близко от них, тихо огрызался:
– Помолчи. Я не брошу тебя. Скоро будем на месте. Это наши мины, они нас не тронут.
Феликс болезненно улыбался и шептал:
– Все мины одинаковые. Им без разницы, кого скушать. Сущность у них такая – людей гробить…
Кое-как добрались до своих. Потом за эту вылазку их всех представили к награде – каждый получил медаль «За отвагу». Главное, немец остался жив и дал потом ценные сведения.
А на ранней утренней заре следующего дня грянул бой.
Их разведгруппу отчасти спасло то, что Монах и Феликс направились в медсанбат, а остальные, вчетвером, какое-то время находились не на передовой, а при штабе, куда они передали немца.
Утром, около пяти часов, наши боевые порядки начали бомбить самолёты. Затем двинулись колоннами немецкие танки, их было больше сотни. За танками цепью шли немецкие автоматчики.
Грохотали, ревели моторами и лязгали гусеницами вражеские танки. Бой всё продолжался и продолжался. Непрерывно лупили по танкам наши бронебойщики, на отдельных участках в ход шли гранаты и бутылки с зажигательной смесью. Немцы то накатывались, то отступали. Мы контратаковали, потом снова откатывались, отстреливаясь. И так продолжалось много часов.
Иван прицельно стрелял из окопа по движущимся автоматчикам из винтовки. ППШ[1] был бесполезен в таком бою. А немцы всё лезли и лезли. К полудню враг взял в кольцо два стрелковых полка, угрожая зайти всей дивизии с тыла и в направлении переправы железнодорожного моста.
Никто из наших бойцов не дрогнул. Огонь на отдельных позициях затихал только тогда, когда никого там уже не оставалось, а миномёты, ПТР[2] и артиллерийские орудия были смяты гусеницами немецких танков.