– Круто. Все, кто прикладывает усилия, чтобы достичь своей цели, крутые. Мне тоже поскорее надо прекратить горбатиться на компанию, которая занимается онлайн-торговлей. В общем, поздравляю. Вы сделали первый шаг, чтобы выбраться из состояния бессилия.
В словах Кисика чувствовалась искренность. Может, такое ощущение возникло благодаря его особой неторопливой речи?
– Предстоит ещё долгий путь, но, когда я думаю о работе с глиной в мастерской, мне становится спокойно и начинает казаться, что всё наладится.
– Мне нравится такой настрой.
– А вы, Кисик-си, почему здесь обучаетесь гончарному искусству? Вы же из Сеула. Тяжело каждые выходные ездить до Ильсана.
В Сеуле наверняка в каждом районе есть по гончарной мастерской. Почему же он выбрал именно «Соё»?
– …Чонмин-си, вы знаете, почему деревня Памгаси так называется?
– Из-за того, что здесь много каштанов? – Чонмин вспомнились слова агента по недвижимости, который показывал ей виллу под номером четыре.
– Осенью люди собирают упавшие каштаны, но выбирают только ядрышки, а колючую кожуру выбрасывают. И вот это место и называли Памгаси – «колючка каштана» – из-за того, что они повсюду валяются. Когда я услышал эту историю, влюбился в этот район. И поэтому начал посещать мастер-классы в «Соё». Почувствовал, что либо здесь, либо нигде.
Чонмин хотелось ещё спросить, почему он начал заниматься керамикой, но она не стала этого делать. Потому что у любого человека есть шипы. Ведь и она никому не могла показать свою душу, скрытую под шипами, как плод каштана.
– А… Наверное поэтому я сюда и переехала.
Чонмин постаралась скрыть свои смешанные чувства и улыбнулась как ни в чём не бывало.
Сэндвичи были с персиками и зелёным виноградом, со взбитыми сливками. Их выдали в большем количестве, чем было человек в мастерской. Расплачивался Кисик, Чонмин должна была заплатить в следующий раз. Когда они вернулись в мастерскую, там уже витал острый запах токпокки и душистый аромат кунжутного масла в кимпапе. Чонмин выложила принесённую еду на тарелки и хотела было выставить всё на длинный деревянный стол, одна сторона которого была пустой. Но Чохи остановила её, сказав, что этот стол они не используют. Чонмин, не знавшая всех негласных правил и устоев этого сообщества, смутилась. Кисик, должно быть, почувствовал её состояние, потому что сменил тему и предложил сыграть в «Камень, ножницы, бумагу» на то, кому предстоит мыть посуду, хотя стол ещё не был даже накрыт.
Кисик, похоже, очень ждал свои субботние фруктовые сэндвичи, он съел их целых две штуки, а к токпокки почти не притронулся. Утолив голод, Кисик заговорил:
– Чонмин работала телесценаристом.
У Чохи, которая была малоежкой и уже закончила есть, засверкали глаза.
– Ого, я не знала. Значит, ты, Чонмин-си, хорошо пишешь?
Чихе кашлянула так, словно в вопросе Чохи было что-то неправильное.
– Наоборот, учитель. Она пишет хорошие тексты, потому и стала писателем!
Они понимали слово «тексты» иначе, чем Чонмин… Она открыла рот, увидев, что внимание всех сосредоточено на ней и надо разъяснить ситуацию.
– Сценаристы пишут коротенькие тексты, которые объясняют сцены и связывают их между собой. Актёры озвучки заполняют звуковые паузы длиной от четырёх до шестидесяти секунд. То же самое с субтитрами и сценариями, они отличаются от текстов, которые издаются в книгах. Так что я не особо хорошо пишу.
Чонмин от смущения говорила дольше, чем обычно. Несмотря на эти объяснения, Чохи всё равно обратила к ней взгляд, исполненный надежды.
– Хочу тебя кое о чём попросить. Самой мне даже не стоит и пытаться: я хороший гончар, но полный ноль в рекламе.
Сидевшая рядом Чихе тихонько объяснила, что Чохи настолько талантлива, что однажды выставлялась в главном зале галереи «Хёндэ»[20], а её отец тоже известный керамист.
– У нашей мастерской давно есть аккаунт в соцсетях, но его никто не смотрит. Многие говорят, что молодёжь в основном приходит из онлайна… У нас и онлайн нет заказов, и вживую люди почти не приходят. Никого. Фотки точно неплохие, но вот текст не очень, да? – спросила Чохи, протягивая свой телефон.