Позже Гриммы отыскали сюжет об уходе гамельнских детей в некоторых преданиях, смешавшихся с обычными историями о Крысолове. И поскольку оба собирателя сказок записывали все, что было рассказано на скамье у печки, у прялки и теплыми августовскими вечерами, мы читаем, что необычно одетый юноша за обещанное ему вознаграждение освободил город Гамельн от крыс, заманив их особой музыкой в Везер, где они и утонули. Далее мы узнаем, что дудочник и ловец, которому бургомистр и советники отказали в вознаграждении, усвистел из города подсчитанных уже в других легендах детей, и все они, числом сто тридцать, исчезли навсегда близ горы с кальварией[11].
Нравоучительная история, в которой помимо крыс наказаны вероломные горожане и, сверх того, слабовольные дети.
Не только дети. Всякий, кто поступает легкомысленно, бежит следом за кем-то словно тупоголовый, легковерно доверяется, верит не раздумывая каждому обещанию, слывет завлеченным Крысоловом, поэтому тот столь рано стал политической фигурой. В брошюрах и трактатах говорится: он подстрекает крестьян, он делает бедняков жадными, он внушает смятение горожанам, он задает вопросы, ответы на которые знает лишь дьявол. Тот, кто его слушает, тоже разжигает, бурлит в подполье, восстает, становится мятежным и вместе с тем является псевдореволюционером и еретиком. Так крысоловы, одевавшиеся то буднично, то красочно, всякий раз под разными именами вели к несчастью потерянные отряды крестьян и мятежных ремесленников, военнослужащих, отставших от своих частей, и отступников, часто – лишь радикально настроенное меньшинство и в конце концов – целые народы: еще недавно – доверчивый немецкий народ, когда все тот же крысолов кричал не что-то вроде «Крысы – наше несчастье» (это вряд ли бы произвело впечатление), а валил вину за все несчастья на евреев, пока почти каждый немец не поверил, что знает, откуда несчастье пришло, кто его с собой принес и распространил, кого поэтому необходимо созвать свистом и истребить, как крыс.
Так просто. Так легко мораль позволяет извлечь себя из легенды – ее необходимо лишь как следует скомпилировать, и она принесет плоды: проросшие преступления.
Сходным образом это видит наш господин Мацерат, который, подобно затравленному зверю, всю жизнь искал убежища, даже когда ему приходило в голову принимать позу ловца. Он говорит: «Всякий раз, когда речь шла о крысах и их истреблении, иные, которые, очевидно, крысами не были, устранялись, как крысы».
У него есть адрес, он пишет письма и получает почту. С тех пор как два года назад ему удалили камень из желчного пузыря, он называет себя здоровым, но, несмотря на это, жалуется на затрудненное мочеиспускание: после утомительных заседаний и в ходе воинственных медиаконгрессов доходит до болезненной задержки мочи, а стресс, по всей вероятности, раздражает его простату, и все же он страшится окорочного ножа уролога.
С недавних пор он коллекционирует золотые монеты, носит шелковые галстуки, любит отделанные рубинами галстучные булавки, после бритья пользуется одеколоном, а по вечерам ему хочется пахнуть Uralt-Lavendel[12], вероятно, чтобы предаться воспоминаниям о своей бедной маме, которой был присущ этот надолго прилипавший аромат. За исключением выхоленного волнистого венчика волос, который, сверкая серебристо-серым, ниспадает на воротник, он лыс. Его лысина, загорелая во всякое время года, блестит словно отполированная. Возникает искушение ее погладить; говорят, что есть женщины, которые поддаются этому искушению, – живучие слухи, которые он никогда не опровергает.
Его редко встретишь в компании, однако как только горбатый человечек устраивает прием, он сразу встает между дамами и господами исключительно высокого роста, как будто испытывает необходимость подчеркнуть все еще слишком скудный размер своего тела. Вот почему все его подчиненные, от менеджмента до производства, выше шести футов. Эта причуда известна в кинопромышленности, но над ней больше не потешаются, тем более что доли на рынке показывают, кто кого превосходит. Свой календарь он формирует загодя: свирепые рабочие фазы, относящиеся исключительно к производству фильмов, сменяются фазами покоя в уединенной обстановке; не только из-за своей чувствительной простаты он посещает курорты: Мариенбад, Баден-Баден, Лукка и Шинцнах-Бад в Швейцарии. Часто цитируется его любимая фраза: «Будущее есть только у крыс и, конечно, у наших видеокассет».
11
Кальварией называют место паломничества, в котором верующие могут повторить Крестный путь Иисуса Христа. Расположенное на горе, оно символизирует Голгофу и представляет собой комплекс часовен или церквей, каждая из которых посвящена одной из остановок Крестного пути. Комплекс также может включать в себя скульптурные композиции, изображающие сцены из Страстей Христовых, кресты и другие религиозные символы.