И все-таки она была рада успешным родам. Глядя на малышку, она любовалась ее глубокими темными глазами, ровно сопящим носиком и даже маленьким, пухленьким язычком. Иногда она думала: как же ее дочери не повезло… Почему ее угораздило родиться именно у Чони и теперь малышка вынуждена так страдать? Глядя в ее глубокие, как ночь, глаза, Чони расплакалась. Она сильно сомневалась, что сможет нести ответственность за этот маленький комочек.
Чони находилась в розыске. Отец ребенка совершил ряд мошеннических действий, но обставил все так, что виноватой оказалась Чони. Она встретила этого мужчину, когда выпустилась из приюта и не знала, куда пойти. Не то чтобы он внушал ей доверие, просто никого, кроме него, рядом не оказалось. Теперь же она стала зачинщицей преступления, и ее разыскивала полиция, хотя Чони всего лишь сообщила ему номер своей регистрационной карты и поставила печать[20] там, где он попросил.
А потом этот подонок пришел к беременной Чони и, бросив ей несколько мятых банкнот по пятьдесят тысяч вон, спросил, хватит ли этого на аборт. Он буквально сломал ей жизнь. Мало того что она не смогла попасть в учреждение для одиноких мам, ей было страшно просто пойти зарегистрировать собственного ребенка и официально дать девочке имя. Казалось, тем самым она навсегда приклеит на судьбу малышки постыдный ярлык.
— Надо выбираться отсюда. Кто знает, может, они и правда выломают дверь и ворвутся к нам.
На улыбающейся мордашке дочки появилось плаксивое выражение. Чони почти ничего не ела, потому свое молоко не приходило, а на смесь денег не хватало. С приближением осени на улице похолодало, идти им теперь было совершенно некуда. Малышка плохо ела последние несколько дней и теперь, сморщив носик, захныкала еще громче. Чони свернула одеяло, сформировав круглые бортики, положила между ними ребенка, подняла его вместе с одеялом и начала качать.
— Бип-бип, машинка наша в небо улетает. Бип-бип, она до радуги добраться помогает.
Эту песенку Чони наскоро придумала сама. Казалось, малышка почти успокоилась, но потом снова закапризничала.
— Бип-бип, машинка наша в небо улетает. Бип-бип, она до радуги добраться помогает, — повторяла Чони.
Вид плачущего от голода ребенка разрывал ей сердце. Неожиданно Чони почувствовала, что сама сильно проголодалась. Словно голод мог передаваться по воздуху, как инфекция. Она продолжала напевать песенку, но девочка не прекращала плакать. Испугавшись, что хозяйка мотеля снова поднимется к ним, Чони положила рыдающего ребенка в слинг и зашла в туалет. Видимо, постояльцы здесь нередко курили тайком: в нос девушке сразу ударил противный запах табачного дыма и плесени, которым пропитались стены. Она наступила на черные пятна, заполнившие все щели между плитками, и снова запела песню:
— Бип-бип, машинка наша в небо улетает. Бип-бип…
Солнце село. Тревога нарастала. Казалось, этой ночью хозяйка непременно ворвется в комнату, и тогда им просто некуда будет пойти. У Чони не было ни родительского дома, где она могла бы найти приют и передохнуть, ни даже дальних родственников. Не оставалось ничего, кроме как тихо сидеть здесь, не издавая ни единого писка. Но сегодня, как назло, малышка совсем раскапризничалась. Чони слышала, что детки, которым еще не исполнилось ста дней от роду, мучаются от сильных мышечных болей, потому что кости их тела активно растут. Возможно, поэтому сегодня ее дочь не сомкнула глаз. Чони потрогала лоб девочки, и ей показалось, что у той небольшой жар.
— Болеть нам нельзя. Ты же знаешь, мы даже в больницу с тобой пойти не можем.
— Уа-а, уа-а!
— Ш-ш! Тише, не плачь. Давай я тебя обниму. Я буду долго и крепко обнимать тебя, а ты, пожалуйста, не кричи.
Лежа в слинге и слушая биение маминого сердца, малышка немного успокоилась, но продлилось это недолго. Она снова расплакалась, и вскоре хозяйка мотеля опять застучала кулаком в дверь:
— Девчонка из двести первой! Я захожу. Только что съехали клиенты из соседнего номера. Мне пришлось вернуть им все до последней воны! Больше я терпеть это не намерена. Не выйдешь — я звоню в полицию!
— Уа-а-а-а! — заплакал ребенок еще громче, словно отвечая на эту угрозу.
Холодный пот побежал по телу. Чони продолжала успокаивать девочку мягкими похлопываниями: «Все будет хорошо. Все наладится. Черт. Да что наладится?»