– Панг! Панг! Панг![18]
– Какой панг, мать твою?! – Кот грубо отпихнул его лапой. – Профессор Шэнь, уведите этого осла отсюда! Четвёрка бамбука![19]
– Прости, я выиграла, – с улыбкой заявила Чжу Хун.
Чжао Юньлань с досады отвесил Дацину щелбан.
– Вот видишь! А я говорил!
Кот только что отдал проигранную рыбку, он был явно не в настроении выслушивать нравоучения хозяина.
– Да заберите же его кто-нибудь! – взревел он.
Чжу Хун заметила, как профессор потянулся к Чжао Юньланю, и сразу опустила взгляд. В руках Шэнь Вэя взрослый мужчина, как тогда ларец весом в сотню цзиней, показался не тяжелее книжки. Профессор быстро перенёс пьяного на диван, уложил его голову себе на колени и начал мягко массировать ему виски.
– Не напрягай лишний раз глаза.
Разомлевший Чжао Юньлань послушно смежил веки и заплетающимся языком попросил:
– Подогрей мне ещё вина.
Не дождавшись ответа, он посмотрел на собеседника, по его задумчивому взгляду куда-то в сторону быстро догадался, в чём дело, и потянул профессора за воротник.
– Почему ты так нервничаешь?
– Новый год встречают в семейном кругу, разве уместно вести меня к себе домой в такой день? – опомнившись, отозвался тот. Чжао Юньлань снова закрыл глаза. Когда зрение начало восстанавливаться, Небесное око ослабло, и он больше не видел чужих оболочек, но прекрасно помнил, как ярко-красные строки на теле Шэнь Вэя тонули в бездонной тьме.
– Если бы я не пригласил тебя на ужин к родителям, где бы ты провёл Новый год?
– Я не слежу за датами…
– Вернулся бы туда, к Жёлтому источнику? – требовательно спросил Чжао Юньлань. – Где в бескрайней тьме лишь изредка проплывают души?
Профессор поджал губы. Нет, место, куда он собирался отправиться, было гораздо хуже. Прежде он не придавал этому значения, в течение долгих тысячелетий проводил этот день одинаково, но после слов Чжао Юньланя в груди Шэнь Вэя поднялась обида, и привычная жизнь показалась невыносимой. Со времён хаоса и до сих пор, невзирая на бури судьбы, Шэнь Вэй хранил верность клятве, о которой помнил только он один, и всю жизнь строил вокруг неё.
Чжао Юньлань молча положил холодную ладонь профессора на свой вспотевший лоб и спустя долгое время вдруг тихо спросил:
– Вэй… почему ты выбрал именно этот иероглиф?
– Изначально иероглиф был другой и соединял в себе только «гору» и «демона». – Шэнь Вэй опустил глаза, но взгляд его устремился в далёкое прошлое. – А затем один человек сказал, что моему имени не хватает величия, подобного горным пикам, возвышающимся бурным морем, и предложил добавить к нему несколько черт[20].
Чжао Юньлань задумчиво потёр нос, дерзкий тон этого советчика показался ему смутно знакомым. – Что за заносчивый тип решил, что вправе менять другим имена?
Профессор улыбнулся:
– Да так, случайный прохожий.
На этом разговор был исчерпан. Вскоре забрезжил рассвет, игроки в мацзян всё так же галдели под треск последних петард за окном, а мелкие духи ринулись прятаться от первых лучей солнца. С серого неба посыпал снег, опуская занавес над сценой праздничной ночи, погасли фонари, и улицы Лунчэна наконец погрузились в тишину. Наступил новый год, который принесёт этому миру свои печали и радости.
Беззаботное веселье в доме номер четыре по улице Гуанмин продолжалось вплоть до полудня. Когда все разошлись, лао Ли умылся, достал швабру, метлу и тряпки и начал потихоньку приводить в порядок захламлённый офис. Заметив у двери Дацина, брезгливо поджавшего лапы, он тщательно протёр табурет и бережно усадил на него кота.
– Столы уже чистые, можешь ходить по ним.
– Снова тебя бросили одного. Что за молодёжь пошла, ни в чём нельзя положиться, – сердито буркнул Дацин и запрыгнул на стол.
– Я тут не один, – возразил лао Ли и указал в угол, где копошился Го Чанчэн.
– О, ты-то мне и нужен. Иди сюда. – Кот сдвинул лапой подставку под кружку на столе Чжу Хун, взял в зубы красный конверт с подарочными картами и швырнул его растерянному парню. – Это для твоего дяди. Лао Чжао решил не беспокоить его и передать подарок через тебя, пусть порадует жену и дочь обновками… Тьфу! Двуногий болван, заставил меня сказать такую чушь!