– Тогда что ты здесь делаешь?
Усмиритель душ огляделся, убедился, что, кроме кота, рядом никого нет, встал и взял за руку холодного, словно ледяная скульптура, Палача.
– Ты злишься?
Дацин не мог спокойно смотреть на эту сцену и отвернулся. Шэнь Вэй высвободился.
– А ты разве не этого добивался?
– Прости. Как вернёмся, могу встать коленями на стиральную доску, если захочешь[36]. Мне не оставили выбора. Вон хоть у Дацина спроси: этот мерзавец Чу Шучжи дал преисподней все карты в руки… – бесстыже солгал Чжао Юньлань и пожал плечами. – Всё равно сейчас уже поздно что-то менять. Пожалуйста, не злись… Шэнь Вэй? А-Вэй, сяо Вэй, скажи хоть что-нибудь.
Дацин вздрогнул, словно ему мышцы судорогой свело, и молча отошёл подальше. Чжао Юньлань вновь потянулся к Палачу, но вдруг ощутил чужое присутствие и мгновенно отступил на пять шагов. У подножия горы появился паньгуань в сопровождении свиты из стражей тьмы, Бычьей головы, Лошадиной морды[37], Чёрного и Белого духов. За ними следовала разномастная толпа оборотней и заклинателей, которых Чжао Юньлань видел впервые. То ли от холода, то ли от нехватки кислорода его лицо побледнело, губы лишились красок. Он обвёл хмурым взглядом пришедших и сдержанно кивнул.
Между Усмирителем и Палачом ощущалось напряжение. Их встреча наедине до прибытия остальных была частью продуманного плана судьи: теперь Палач не отпустит от себя Чжао Юньланя ни на шаг, будет оберегать его как зеницу ока на пути к вершине и уж точно не выкинет никаких фокусов, даже если изначально задумывал неладное. Увы, в попытке обезопасить себя от возможного предательства преисподняя бросила вызов Палачу, и в эту минуту, вглядываясь в окутанный чёрным туманом силуэт, паньгуань всерьёз засомневался, стоило ли гладить дракона против чешуи. Несмотря на высокую должность, он не обладал реальной властью и беспрекословно подчинялся десяти судилищам – порой ему даже казалось, что те намеренно делают из него козла отпущения.
– Глава Приказа явился заранее, – с улыбкой отметил судья, затем повернулся к Палачу, обхватил кулак ладонью и опустился в поклоне почти до земли. – Госпо…
Вопреки всем правилам приличия, Палач не дослушал его приветствие, резко развернулся и направился к вершине. Паньгуань не осмелился возмущаться и, горько улыбнувшись, пригласил остальных следовать за ним.
На горе царили тишина и холод: ни следов человека, ни пения птиц. Острые неприступные пики утыкались в бурлящие тучи, которые напоминали извивающегося в танце чёрного дракона. Едва ступив на промёрзшую землю, Чжао Юньлань ощутил родство с горой, словно его душу с ней соединяла невидимая нить. Он разом позабыл обо всех интригах и расчётах, об окружающей нечисти и даже о пылающем яростью Шэнь Вэе. Ведомый сердцем, Усмиритель душ уверенно шагал вперёд. Приказ в нагрудном кармане его куртки нагрелся и уже почти обжигал кожу, Дацин на плече напрягся, почуяв неладное.
– Глава Приказа… Глава Приказа! – окликнул судья.
Ощутив прикосновение чужой руки, Усмиритель опомнился и огляделся. На покрытой снегом ровной площадке камни выше человеческого роста выстроились в огромную гексаграмму. Стояла величественная тишина, нарушаемая редким шумом ветра.
– За этим местом расположен вход. Прошу главу Приказа провести нас, – с настороженным видом произнёс паньгуань.
Почувствовав на себе пристальный взгляд Шэнь Вэя, Усмиритель обернулся, но тот с безразличным видом отвёл глаза в сторону. Чжао Юньлань горько усмехнулся, затем достал из-за пазухи Приказ и направился к камням.
Все затаили дыхание. Когда он дошёл до центра, оставив за собой цепочку следов, северный ветер стих. Со спокойным, как глубокие воды, лицом Усмиритель закрыл глаза и прислушался к эху ста тысяч гор:
К северу от Красных вод[38] божества ведут свой род. Где небо и земля встречаются навек, Куньлунь – основа сущего, начало гор и рек.
Никто не учил этому Чжао Юньланя, но его сердце точно знало, что делать. Распахнув веки, он увидел, как камни движутся вслед за его мыслями, подобно звёздам по орбитам.
Грандиозное зрелище заворожило бы кого угодно, но Шэнь Вэй не обращал на него внимания: он видел только одного человека. Одетый в невзрачную куртку и походные ботинки мужчина с растрёпанными волосами слился в его сознании с образом в длинном зелёном одеянии из далёкого прошлого. Не в силах противостоять порыву, Палач отгородил Чжао Юньланя от посторонних взглядов густой пеленой тумана, и весь мир сузился до них двоих.
Шэнь Вэй усмехнулся сам себе: тысячи лет назад он считал себя недостойным даже его взгляда, за который готов был умереть, а теперь, охваченный безграничной жадностью, желал быть единственным, кому позволено на него смотреть. С самого рождения Шэнь Вэй боролся со своей природой и инстинктами, но случайно брошенное семя пустило в его сердце корни и за долгие годы превратилось в силу, которую он уже не мог обуздать.
36
В китайских мемах широко распространён образ раскаявшегося мужчины, стоящего на коленях на стиральной доске.