Демон в маске обхватил треножник огромными ладонями, которые казались особенно бледными на фоне клубящегося чёрного пара, и заговорил:
– Тело не рождённое, но уже мертво… Знает ли глава Приказа, что из себя представляет Кисть добродетели? Усмиритель прислонился спиной к священному дереву и поднял голову.
– Валяй.
– До сражения Хуан-ди с Чи Ю были и другие войны. Чтобы вернуть миру порядок, Фуси и Нюйва поднялись на гору Куньлунь и взяли ветвь священного дерева. Богиня помнила, что именно земля поселила в людях три вечных зла, и потому посадила ветвь в месте Великого непочтения…
– Заткнись! – крикнул Палач.
Клинок в его ладони вытянулся, словно волшебная игла, повелевающая морем[40], остриё тяжёлого лезвия пронзило тучи. Раздался оглушительный раскат грома, словно в небосводе пробили дыру, и молния устремилась точно в макушку демону. Но он бесстрашно раскрыл рот в зловещем хохоте и, запрокинув голову, поглотил молнию без остатка. Палач резко опустил клинок, целясь противнику в грудь сквозь треноги артефакта. Мощный порыв ветра взметнул ввысь куски льда размером с кулак. Как по команде, сумрачные звери сорвались с места – и на вершине горы Куньлунь сошлись в бою представители трёх миров.
Чжао Юньлань сидел на корне священного дерева и наблюдал за ними со стороны. Теперь он ясно понимал, что в прошлый раз у Клина гор и рек сражение проходило не в полную силу. В глаза ему бросилась абсурдность положения Палача, которого демон в маске не считал врагом, а остальные – союзником.
– Место Великого непочтения? – тихо повторил Усмиритель.
Парой фраз демон развеял все его сомнения. По легенде, в каждом человеке живут три червя: жадность, ненависть и невежество. В «Древних тайнах» говорилось, что они происходят из земли, а значит, место Великого непочтения, вероятно, является их источником. Уклонившись от клинка Палача, демон в маске пружинисто отпрыгнул, и гора Куньлунь содрогнулась. Затем он продолжил свой рассказ:
– Милосердие богини заставило иссохшую ветвь священного дерева пустить корни и обратиться легендарным Древом добродетели. После войны Хуан-ди с Чи Ю…
– Молчи! – рявкнул Палач, рассекая лезвием воздух.
Чжао Юньлань не поспевал взглядом за перемещениями Шэнь Вэя и даже представить не мог, как тому удаётся столь ловко орудовать почти стометровым оружием. Под натиском его яростных атак демон смолк, затем резко уменьшился вдвое, уворачиваясь от острого лезвия над головой. Треножник со звоном ударился о гору, из котла хлынули сумрачные звери, а их хозяин окончательно пропал из виду.
Усмиритель спиной ощутил чужое присутствие, но даже не оглянулся. Дацин же его спокойствия не разделял. Зажав в ладони небольшой кинжал, он бросился на врага. Но вместо того чтобы ранить, клинок, ударившись о ладонь демона, отскочил, словно от железной плиты, и пальцы твари потянулись к горлу Дацина. В человеческом обличии тот не утратил кошачьей грации: сделав два кувырка назад, заскочил на ветку священного дерева и тигриным взглядом уставился на противника.
– Прежде чем обижать кота, вспомни, кто его хозяин. – Чжао Юньлань медленно повернул голову и вперил в злобную тварь холодный взгляд. – Думаешь, раз забрался на вершину с помощью огня души с моего плеча, то теперь можешь здесь командовать?
Его слова сработали лучше грома и молнии: демон замер в трёх метрах позади Усмирителя душ, не смея сделать больше ни шага. Ошеломлённый Шэнь Вэй тоже застыл.
– После войны Хуан-ди с Чи Ю три властителя попросили помощи неба и вырезали из Древа добродетели кисть, которая отмечала все поступки живых существ, а позже стала одним из четырёх великих артефактов. Когда Нюйва чинила небосвод, она связала её с одной из ног гигантской черепахи. Часы перерождения блуждали среди людей, Клин гор и рек ушёл под землю, а Кисть добродетели, – Усмиритель приподнял уголок губ и перевёл взгляд в сторону, – рассыпалась на тысячи осколков и осела в душах всех живых существ, верно, господин судья?
Из-за священного дерева показался паньгуань и, опустившись на колени, дрожащим голосом пролепетал:
– У меня не было выбора, мне пришлось скрыть от вас правду. Владыка Куньлунь, простите.
Внезапно треножник заходил ходуном, и вместе с ним содрогнулась вся гора. Священное дерево пустило сотни побегов, на сухих ветвях раскрылись бутоны. Чжао Юньлань лениво опёрся о ствол и предложил: