– Всем им нужен Владыка Куньлунь. Чтобы пробудить его душу, они без колебаний ослепили тебя, заставили открыть Небесное око, а затем подняться на вершину горы к священному дереву… Я тоже скучаю по Куньлуню – так сильно, что порой это сводит меня с ума. Но я не хочу, чтобы ты становился им. На его плечи давили сто тысяч гор и рек, Небеса, Великая печать, круг перерождения… В этом так много боли. А единственное, чего я желаю тебе, – счастливой человеческой жизни.
– Так это ты запечатал воспоминания Дацина?
Шэнь Вэй смежил веки.
– Я останусь счастливым смертным, а ты взвалишь на себя ношу Печати вместо меня? С какой стати? – Чжао Юньлань уже с трудом ворочал языком, его голос совсем охрип, но в нём отчётливо слышалось негодование. – Жизнь человека длится не больше века, глазом не успеешь моргнуть, как она пролетит, и, переродившись, я снова тебя забуду? Поэтому теперь, когда Печать вот-вот падёт, ты решил напоследок побыть со мной, а потом… сделаешь то же, что Нюйва?
– Тебе лучше отдохнуть, ты слишком много выпил.
– Нет! – Чжао Юньлань вцепился Шэнь Вэю в воротник, его пальцы лихорадочно дрожали, зубы стучали. – Я ни за что этого не допущу! Только через мой труп!
Профессор закрыл глаза и мягко опустил ладонь ему на затылок.
Никто не знает наверняка, где кончается сон и начинается реальность. Когда рушится небо, раскалывается земля и наступает кромешная тьма, обостряются чувства, о которых не смеешь думать при свете дня, не можешь облечь в слова, забыть или отпустить.
Глава XVII
В тот день на горе Куньлунь Чжао Юньлань получил гораздо больше, чем просто Кисть добродетели.
На протяжении пяти тысяч лет священное дерево хранило связь с горой, и, пройдя сквозь его ствол, Усмиритель душ оказался в другом измерении. Портал немедленно закрылся, впереди простиралась бескрайняя тьма. Сощурившись, Чжао Юньлань с трудом разглядел вдалеке тусклое сияние, похожее на светлячка, и двинулся к нему. Подойдя ближе, он сразу узнал великий артефакт, уменьшившийся до размера обычной писчей кисти. Усмиритель душ неуверенно потянулся за ним и, к удивлению своему, не встретил никакого сопротивления. Кисть добродетели послушно легла в его ладонь, а затем, словно ожив, потянула вперёд.
Умом Чжао Юньлань понимал, что получил то, за чем пришёл, и теперь должен поскорее найти способ выбраться, но противиться артефакту не мог и продолжил следовать за ним. Ни телефон, ни зажигалка не работали, но темнота и замкнутое пространство ничуть не пугали его, даже напротив, по неведомой причине он чувствовал себя здесь очень уютно. Постепенно накатывала сонливость. Чжао Юньлань только успел зевнуть, как вдруг тишину нарушил оглушительный треск и холодный луч разрезал мрак. Вздрогнув, он отскочил на десять шагов и вскинул голову. Яркий свет слепил глаза, но даже сквозь узкие щели сощуренных век Усмирителю душ удалось без труда разглядеть гигантский топор. Это он рассёк тьму!
Снова раздался грохот, и по земле поползла трещина, которая стремительно увеличивалась в размерах и разделяла пространство надвое. Наконец показался орудующий топором исполин. Головой он подпирал небо, с каждым взмахом подрагивали длинные волосы, усы и борода. Из горла вырывался громоподобный рёв, сотрясающий округу.
Каждый день земля становилась на чжан толще, небо выше, и Паньгу рос вместе с ними. Так продолжалось восемнадцать тысяч лет, пока небо не вознеслось на высоту девяносто тысяч ли от земли. После появились три властителя[41].
Усмиритель собственными глазами увидел, как Паньгу рухнул в изнеможении, а его топор разломился на части: длинная рукоять обратилась горой Бучжоушань, а огромное лезвие – горой Куньлунь. Конечности и голова прародителя стали пятью священными пиками, уткнувшимися в небеса. Затем появились солнце, луна, звёзды, реки, горы и ущелья.
Сердце Чжао Юньланя наполнилось невыразимой печалью. Поддавшись порыву, он подошёл ближе, чтобы рассмотреть того, с кем был связан узами крови, но тот бесследно растворился в воздухе. Усмиритель резко обернулся и обнаружил себя посреди бескрайней пустоши. Десятки тысяч лет пронеслись как миг, на горе Бучжоушань без конца завывал ветер, содрогалась земля, но пейзаж оставался неизменен.
В глубинах земли таились искренность, жестокость и непокорство – чувства, неразрывно связанные с горой Куньлунь, чья душа спустя сто миллионов лет воплотилась во Владыку Куньлуня. Три властителя в те времена были совсем молоды, пять императоров[42] ещё не появились на свет, мир населяли только животные и птицы.
42
Пять императоров – легендарные императоры Китая, правившие в третьем тысячелетии до н. э.: Хуан-ди, Чжуань-сюй, Ку, Яо и Шунь.