Видения постепенно туманили разум: Чжао Юньлань ещё помнил, откуда пришёл, и крепко сжимал в ладони Кисть добродетели, но вместе с тем ему казалось, будто он превратился в озорного ребёнка, который весело носится по горам и равнинам, дёргает за хвост великого Фуси и пугает феникса так, что тот, лишившись покоя, покидает священное дерево и находит пристанище в ветвях утуна[43].
Беззаботная жизнь продолжалась до тех пор, пока Нюйва не нашла брошенного новорождённого зверька, из-за чёрной шерсти ставшего изгоем среди белых тигров. Она отдала его под опеку юного Владыки, но жизнь на вечно скованной льдами горе стала для хрупкого создания настоящим испытанием. Тогда Куньлунь расплавил золотой песок, выковал колокольчик, призванный укрепить душу и пробудить сознание, и повесил его на шею зверьку. Он долго выхаживал питомца, и на шалости у него не осталось времени.
В следующий раз Владыка спустился с гор, только когда его мохнатый друг научился бегать и прыгать, и сразу повстречал Нюйву. Та небрежно размахивала верёвкой, облепленной глиной, и по земле рассыпались фигуры, внешне ничем не отличающиеся от богов. Словно зачарованный, Куньлунь застыл на месте и долго наблюдал за удивительным зрелищем. Богиня обернулась и с улыбкой отметила:
– Ты так вырос.
Он подошёл ближе и вгляделся в неведомое существо. На его глазах младенец превратился в юношу, преклонил колени, а затем обернулся зрелым мужчиной. Постепенно чёрный шёлк волос поредел и покрылся белым инеем, старик ослаб, упал на землю и вновь обратился глиной. Вся его жизнь пронеслась подобно вспышке и пробудила зависть в сердце Куньлуня, для которого время тянулось невыносимо медленно.
– Кто это? – спросил он.
– Люди.
– Они прекрасны, от них пахнет землёй, – искренне восхитился Владыка.
Во взгляде богини отразился ужас, но беспечный юноша, привыкший резвиться возле священного дерева с пушистым питомцем, не обратил на это внимания. Он не знал, что в тот момент на Нюйву снизошло предчувствие грядущего великого бедствия.
Вместе с глиной в тела людей из глубин пробрались три червя и заразили их скверной хаоса. Когда богиня поняла это, её творения уже разделились на мужчин и женщин, они создавали пары, расселялись по горам и равнинам, покоряли реки и моря. Солнце и луна сменили друг друга бесчисленное множество раз. Нюйва услышала громкие людские голоса, обернулась и увидела, как поднимается к небу дым от костра, вокруг которого в звериных шкурах сидели семьи с детьми.
Дерево уже стало лодкой, и сделанного не воротишь – разве что уничтожить весь человеческий род.
Нюйва вскинула голову к звёздам и вдруг ощутила, будто холодная невидимая рука подталкивает их всех – богов и людей – в одном ей известном направлении. Богиня уткнулась лицом в ладони и горько заплакала от бессилия.
Позже она испросила у Млечного Пути три тысячи звёзд, попросила Фуси о помощи, и вместе они за тридцать три дня соткали Великую печать, которой укрыли всю землю. Владыка Куньлунь со своим пушистым зверьком наблюдал за ними со стороны. Бушующее под горами и реками пламя, с неистовым рёвом рвущееся из самых глубин, поражало воображение. Тогда они ещё не знали, что стали свидетелями сражения куда более жестокого, чем все последующие битвы богов.
С тех пор как Фуси создал восемь триграмм и запечатал хаос, Куньлунь больше никогда его не видел. Нюйва попросила у молодого Духа гор ветвь священного дерева и посадила её у Печати, обозначив таким образом земли Великого непочтения. В груди Куньлуня внезапно образовалась пустота. Жестокость и злоба хаоса были подобны огню, малейшая неосторожность в обращении с которым могла обернуться бедой, но в душе его горели также стремление к свободе и страсть, и с ними ему совершенно не хотелось расставаться. Не в силах выразить свои чувства словами, он заплакал, и слёзы обратились рекой Янцзы.
После исчезновения Фуси Нюйва долго бродила в одиночестве по бескрайним землям, наблюдала, как люди от рассвета до заката борются за выживание, и беспокойство на её лице проступало всё отчётливее. Когда богиня окончательно ушла в затворничество, Владыка Куньлунь вернулся на свою гору. Летели годы, он становился взрослее, мудрее и наконец понял, что заперто за Великой печатью и почему. Душа его томилась от желания увидеть всё своими глазами, но Куньлунь не мог допустить, чтобы жертва Фуси, пролившего столько крови при создании восьми триграмм, оказалась напрасной.
Позже, когда человек сумел вознестись, сила Шэньнуна ослабла. Во главе людей встал Сюаньюань[44], чародеи и оборотни признали своим правителем Чи Ю, и некогда пустынные земли превратились в арену для бесконечных сражений. Фигурки из глины, которые привели юного Куньлуня в восторг, оказались поистине невероятными существами. Благочестивые и сильные духом, они умели искренне радоваться и заботиться о близких, но в то же время безжалостно истребляли друг друга ради собственного выживания и обретения власти. Два начала, небесное и земное, соединившиеся в людях с рождения, подарили им уникальную гамму эмоций и чувств: зависть, злость, одержимость и ни с чем не сравнимые любовь и ненависть. Только теперь Владыка Куньлунь наконец понял, чего опасалась Нюйва: хаос, расколотый Паньгу, не исчез, он осел во всём сущем и нашёл в нём продолжение.