Дух гор избрал отличный от своих предшественников путь. Пропавшая на долгие годы Нюйва появилась вновь и с трудом узнала старого друга: зелёные одежды, завывая, трепал яростный ветер, взгляд казался острее лезвия топора, расколовшего хаос. Владыка отпустил своего пушистого зверька, с которым не расставался много лет, и, заложив руки за спину, повернулся к Нюйве.
– Я сделал то, на что ты так и не решилась, – спокойно произнёс он.
Почему великие боги, выросшие на бескрайних пустынных землях, должны преклоняться перед эфемерной волей Небес и безоговорочно ей подчиняться? – Я хочу пожертвовать народом Чжуань-сюя и принести мир этим землям. Хочу разорвать связь между небом и землёй, чтобы больше никто не мог вершить наши судьбы и судить за поступки. Чтобы всё сущее уподобилось триграммам Фуси, цельным и самодостаточным. Я хочу вырезать из дерева, посаженного в землях Великого непочтения, кисть, чтобы каждое живое существо могло само писать свою судьбу. Я хочу уничтожить прежний уклад. – Нюйва не могла вымолвить ни слова. – Паньгу и Фуси пали, остались только мы с тобой. Но ты прячешься в тени и покорно ждёшь своего часа, а я не готов мириться с волей Небес. – Его голос потонул в грохоте, и он указал рукой наверх: – Если они так сильны, то пусть сразят меня громом и расколют гору Куньлунь… – В ту же секунду с оглушительным треском с неба ударила молния. – Я всё равно не подчинюсь.
С каждым его словом удары молнии вздымали лёд и снег на вершине. Яркий свет и стоящие в глазах слёзы мешали Нюйве разглядеть Владыку, но она отчётливо слышала его голос, эхом разносящийся по округе.
Всю ночь напролёт гремел гром, хлестал дождь, по земле разбредались демоны. К утру от одеяния Куньлуня не осталось ничего, обнажённый и обугленный, он ещё долго сидел на вершине, а когда поднялся, чёрная корка треснула, как оболочка цикады, и показалась новая плоть. Владыка протянул руку, со священного дерева слетел лист и обернулся вокруг его тела, став новым одеянием. Он откинул волосы назад, сплюнул сгусток крови и, повернувшись к Нюйве, дерзко заявил:
– Вот видишь, они ничего не могут мне сделать. – На его губах играла прежняя наивная улыбка.
– Куньлунь, Небеса разверзлись. Идём со мной, соберём камни и залатаем дыру. Не упрямься.
Владыка тихо усмехнулся и пошёл прочь с горы.
Паньгу оставил после себя силу сотворения мира, которая породила богов. Руками Нюйвы Небеса создали людей и дали первый намёк на роковой исход. Следующим знаком стали восемь триграмм, повлёкшие за собой смерть Фуси. Позже Шэньнун постепенно утратил божественную мощь и стал простым смертным. Из трёх властителей уцелела только Нюйва благодаря своей осторожности и затворничеству. Небеса явно желали избавиться от первозданной силы, и потому великие боги исчезали один за другим. Куньлунь чувствовал, что скоро настанет его черёд. «Неужели только слабым невежественным существам позволено остаться в этом мире?» – вопрошал он. Он решил стать первым, кто бросит вызов Небесам.
У подножия горы Владыка увидел тварей, вырвавшихся из глубин земель Великого непочтения. По иронии судьбы даже у демонов, рождённых из хаоса и злобы, существовала своя иерархия. Низшие были лишены формы, копошились в грязи и питались падалью. Выше стояли сумрачные звери – человекоподобные существа, обезображенные нарывами. По мере роста сил они становились всё больше похожи на людей, а князья демонов и вовсе имели облик небожителей – словно цветы, распустившиеся в луже крови: чем порочнее, тем прекраснее.
Согласно легенде, князей демонов было всего два, и по воле случая в тот день Владыка Куньлунь повстречал одного из них в роще Плодородия, где был похоронен Куафу[49]. Темноглазый юноша в грубой одежде сидел на большом камне, свесив босые ноги; растрёпанные чёрные волосы ниспадали с плеч. Завидев Духа гор, он вздрогнул, не удержал равновесия, свалился в ручей и весь вымок до нитки. Куньлунь усмехнулся и вдруг увидел, как из-под земли вырвался сумрачный зверь и с разинутой пастью бросился на юношу. Молодой князь демонов ловко перехватил тварь на лету, швырнул в воду и ударом ладони раскрошил ей череп. Красивое бледное лицо вмиг окропила кровь, будто на белом снегу распустились цветы сливы. Юноша украдкой взглянул на Владыку, затем смущённо присел, умылся в ручье и, подняв тело зверя, впился клыками ему в горло.
Заметив, что незнакомец продолжает за ним наблюдать, он невольно замедлил движения и аккуратно слизнул с уголка губ кровь, словно пытаясь произвести хорошее впечатление. Куньлунь пробудил демонов огнём своей души, только чтобы отрезать путь на Небеса, но сам не желал иметь дело с низменными тварями. Однако прекрасный юноша всё же сумел зажечь в нём искру любопытства.