Я долго смотрела на Лу Хайкуна, а потом погладила свободной рукой по голове.
– Шучу. Север слишком далеко. Я побоюсь возвращаться одна.
Он ослабил хватку, с трудом подавил панику и сказал:
– Я не упрекаю тебя. Просто я думал, что ты должна была знать. Я…
Мальчик не знал, как объясниться, опустил голову и с покорным видом уткнулся лицом в мою грудь. Он по-прежнему крепко держался за мою руку, как утопающий хватается за соломинку.
– Когда-нибудь я отведу тебя домой, Юньсян. Тебе нечего будет бояться.
«Вот дурачок! Я не побоялась покинуть Небесное царство, спуститься в Загробный мир и переродиться среди людей. Думаешь, я испугаюсь обычной прогулки? До чего же легко тебя одурачить!» – мысленно пробормотала я, отстраняясь от Лу Хайкуна.
– Ты только что ел баоцзы. Не трись об меня губами, не размазывай жир по одежде. На севере холодно, а теплая одежда стоит дорого. Где мы другую достанем?
Две маленькие ручки, вцепившиеся в меня, слегка напряглись, и Лу Хайкун еще плотнее прижался ко мне лицом.
– Ты не будешь ни в чем нуждаться. Тебе не придется скитаться по свету. Уже очень скоро.
При этих словах меня охватила печаль… Ведь именно такой жизнью я изначально и жила!
Три дня спустя мы прибыли в самый крупный город и ключевой опорный пункт пограничных земель – Лулянчэн. Войдя в город, я собиралась, как обычно, отправиться на поиски постоялого двора, но Лу Хайкун взял меня за руку и повел к особняку военного наместника Великого запада, расспрашивая у прохожих дорогу.
Я поспешила его остановить:
– Ты же не хочешь сказать, что мы проделали весь этот путь, чтобы ты сдался властям? Разве ты можешь явиться к чиновнику, который подчиняется императору? Жить, что ли, надоело?
Лу Хайкун беспомощно вздохнул:
– Наместник – мой дядя, Юньсян.
Оказывается, мальчик пробирался на север, надеясь найти защиту у родственника! И не у какой-нибудь мелкой сошки, а у большой шишки. Военному наместнику Великого запада подчинялся весь северо-западный регион.
«Жизнь налаживается», – обрадовалась я, выпрямила спину и направилась к воротам. Лу Хайкун попытался меня удержать, но не смог и торопливо достал из-за пазухи зеленый сверток. Я встала перед воротами, подбоченилась и с гордым видом, как истинная дочь первого министра, приказала:
– Эй, позовите сюда наместника!
Двое стражников мельком глянули на меня и даже не шелохнулись, застыв, словно духи мэнь-шэнь – хранители врат [29]. Я вскинула брови: дядя Лу Хайкуна вовсе не промах, если сумел так хорошо вышколить стражу. Хотела еще кое-что добавить, но малец меня остановил. Он развернул зеленую ткань, и мне в глаза тут же ударил ослепительный золотой блеск. Я услышала детский голос, звучавший на удивление серьезно и веско:
– Это верительная бирка главнокомандующего императорскими войсками. Вы обязаны подчиниться. Я требую встречи с наместником.
Я покосилась на Лу Хайкуна. «Так вот почему он во сне всегда прижимал руки к груди! Любопытно… Он не признался, что носит с собой такую ценную вещь из страха, что я украду золотую дощечку и отнесу к ростовщикам, когда мы вконец обнищаем? Что ж, этот парень пока еще мал, но в людях уже разбирается».
Когда стражи увидели верительную бирку, то переменились в лицах и переглянулись. Один из них стремительно скрылся за воротами, а другой сложил руки в почтительном жесте и преклонил колено:
– Приветствую генерала. Простите ничтожного за нерадивость.
– Где наместник?
– Ему доложат о вашем прибытии.
Пока я размышляла, долго ли нам предстоит зябнуть на холодном ветру, из-за ворот раздались торопливые шаги. Судя по звуку, тот, кто спешил нам навстречу, был облачен в доспехи. Вскоре удалившийся стражник вернулся, а за ним появился мужчина в легких доспехах стального цвета. Он был красив и напоминал отца Лу Хайкуна в молодости. Видимо, это и был его дядя. В руках он сжимал меч, а под мышкой – шлем. Покрытое пóтом лицо было припорошено пылью, как будто его срочно вызвали в разгар поединка.
Лу Хайкун пристально посмотрел на мужчину в легкой броне, стоявшего на ступенях особняка, и его взгляд наполнился горечью. Я озадачилась: если мальчик пришел к родственнику, почему не бросился к нему в объятия в поисках ласки и утешения?
Повисла неловкая тишина, пока наконец дядя не нарушил молчание.
– Лу Хайкун, – произнес он низким, хрипловатым голосом, в котором звучала неведомая сынкам столичной знати зрелость, мужская твердость и самоотверженность. Я невольно навострила уши и насторожилась.
29
Мэнь-шэнь (