– Насколько нам известно, получены новые показания…
Вопросы сыпались со всех сторон, как из рога изобилия, и мне казалось, что я вот-вот задохнусь.
– П-простите…
Не хочу никаких интервью. Стоит мне сболтнуть лишнего – и все, уцепятся, а там уже точно ничего хорошего не жди. Я прекрасно это понимала, но все равно не смогла сдержаться – изо рта сами собой посыпались бессмысленные слова.
– Ну так что, госпожа Кобаяси?
Держа смартфон, как кинжал, на меня надвигалась моя недавняя знакомая – Мито из Shuukan Real. Я попыталась отстраниться, но репортеры из других изданий, которые, казалось бы, должны конкурировать между собой, объединились и окружили меня, словно сетью, не давая никуда сбежать. Хуже того, они постепенно подходили все ближе. Журналисты, казалось, хотели прямо-таки выжать из меня информацию, как сок.
И вот, когда я уже думала, что меня сейчас измочалят, как тряпку, сквозь плотную толпу протиснулась рука в белой перчатке.
– Извините, нельзя устраивать такие сборища на территории учебного заведения, – услышала я голос того самого охранника, с которым каждое утро здоровалась по дороге в офис.
По всей видимости, он вышел из своей будки, заметив какое-то столпотворение у ворот. Встав передо мной, он утихомирил настырных представителей прессы. Конечно, охранник всего лишь выполнял свои обязанности по поддержанию общественного порядка, но меня он буквально спас. Прячась за его спиной в темно-синей униформе, я быстро нырнула в ворота. На данный момент на территории учебного корпуса я была в безопасности. Единственный минус – на меня то и дело поглядывали студенты. Впрочем, на их месте я бы тоже заинтересовалась.
Глядя в землю, я направилась к административному корпусу. Войдя в офис, я поздоровалась:
– Доброе утро!
Коллеги, как полагается, поздоровались в ответ. Но их приветствия звучали как-то отчужденно. Думаю, это не было простой игрой воображения.
Мне становилось все тяжелее находиться здесь. Протискиваясь между людьми, я дошла до своего стола и увидела лежавший на нем коричневый бумажный пакет. Я резко замерла, и тут же кто-то окликнул меня сзади, еще больше напугав.
– Утро доброе! Да чего ты так шарахаешься-то?!
Я обернулась. Позади меня, улыбаясь, стоял Канума.
– Д-доброе утро.
– А это вот финансье[1], – указал он на мой стол. – Жена испекла. А ведь она даже не кондитер, представляешь? Попросила и с коллегами поделиться, вот я и принес.
Похоже, бумажный пакетик принес Канума.
– Спасибо большое.
Я усмехнулась, ведь уже вообразила себе, что в бумажный пакетик положили лезвия или какой-нибудь мусор! Только вот я на работе, а не дома – в офис не может войти кто попало и оставить на столе какую-нибудь гадость.
– Съешь в перерыве. Реально безумно вкусно! У меня просто лучшая жена на свете!
Только Канума, даже на работе не стесняющийся восхищенно тараторить о своей супруге, как мне показалось, ничуть не изменился. И все равно – я же не знаю, что он думал на самом деле. Притворившись, что с любопытством изучаю содержимое пакетика, я отвела взгляд от коллеги. Вечно я думаю в худшую сторону…
То, что желтая пресса не оставит меня в покое, я должна была понять еще при первой встрече с Мито.
«Что вы почувствовали, узнав правду о своей сестре?» – спросила тогда она.
Но тогда ночной визит журналистки ошарашил меня. Моя сестра стала жертвой убийцы, но жили мы отдельно, а потому я даже не думала, что длинные руки прессы дотянутся и до меня. К тому же после убийства отца мне казалось, что я прекрасно понимаю, как работают СМИ, ведь и тогда журналисты доставили мне и всей нашей семье в целом немало хлопот.
Но на самом деле ничего я не понимала.
Не понимала, что, в зависимости от его положения, облик человека в глазах общества отличается. И что это самое положение никогда не бывает постоянно – в любой момент оно может запросто смениться на противоположное.
В отличие от убийства отца, в деле Хины я уже не была пострадавшей стороной, заслуживающей всяческого сочувствия. И виной этому – еженедельник Shuukan Real.
Статья была озаглавлена «Тайная жизнь жестоко зарезанной красавицы».
Журналисты Shuukan Real решили покопаться в личной жизни жертвы еще не раскрытого убийства, Кобаяси Хины. И докопались до одного из ее бывших. Им был мужчина лет тридцати пяти – сорока, и его уже не было в живых: около года назад он разбился насмерть во время восхождения на гору.
Близких родственников у него не было, и единственной, кого журналистам удалось найти, была его двоюродная бабушка. Старушке было уже за девяносто лет, но она была вполне бодра и четко отвечала на вопросы интервьюера. И кое-что в смерти внучатого племянника ей не нравилось.
1
Финансье – небольшой французский миндальный кекс, приправленный топленым маслом, обычно выпекается в небольшой форме. Внешним видом похож на слиток золота, отсюда и название, образовавшееся от французского слова «финансовый» – financier. (