— Дело не в том, чтобы пить или не пить, — сказал Балдмэн. — А в том, чтобы иметь возможность напиться не когда позволяет обстановка, а когда тебе этого захочется. К тому же, господин директор, последнее дело я провалил.
— Это не так, — нахмурился Гувер, не терпевший провалов. — Это не совсем так. В конце концов Джованни Кроче в тюрьме без права на помилование, а Фрэнк Барези в аду. Локвуд, считай, очищен от мафии.
— Но замысел-то был другой, — не согласился Балдмэн. — Мы хотели перессорить Кроче и Барези, спровоцировать войну, в которой бы они уничтожили друг друга. А что получилось? Кроче схватили в борделе в Рино и отдали под суд за убийство гражданки Канады, благо доказательства были неопровержимыми. О его руководстве «семьей» во время разбирательства никто и не заикнулся. Оставшиеся без дона «солдаты» тут же разбежались по другим бандам, где их и передавили подручные Барези.
— Но война все-таки началась, — усмехнулся Гувер.
— Это была не война — избиение! Что такое Фрэнк Барези против нью-йоркской коалиции? А Лучано Тафарелли они ему не простили. Ну, и стерли в порошок со всем окружением. Ничего не помогло: ни покаяние, ни ложь…
— Они взорвали его, — проявил осведомленность директор ФБР.
— И его, и завод в Вест-Крике, который Фрэнк превратил в настоящий форт. Был завод — и нет его, одни развалины. Был Барези — и нет его, одно воспоминание. Но наша-то в чем тут заслуга?
— Да, Гарри, ты прав, вышло не очень складно. Особенно если учесть, что человечка, который сообщил нам, а я — тебе, о миссии Миротворца, мафиози вычислили и наказали обычным для расправы с болтунами способом: перерезали горло и вырезали язык. И все же операцию я считаю успешной, опыт — полезным. Я рассчитывал на тебя, потому что был уверен: в следующий раз ты ошибок не допустишь.
— Их было непозволительно много. Я исправно служил Кроче, Барези и вам, господин директор. Я старался как можно быстрее довести температуру до точки кипения, но у меня мало что получалось. И мой визит к Кроче — это не что иное, как показатель бессилия: я устал ждать и решил все поставить на блеф. Дешевый прием! А что все закончилось благополучно, так это исключительно благодаря стечению обстоятельств и помощи моих сотрудников — мисс Дженифер Хоуп и мистера Ричарда Колмена. Поэтому, господин директор, я прошу об отставке.
Джон Эдгар. Гувер задумчиво смотрел на подчиненного. Он не привык, чтобы ему перечили, но сейчас был не тот случай, чтобы гневаться. И не в том вопрос, что он знал Балдмэна не один десяток лет, а в том, что Гарри принес ему лишнюю толику славы. Не найдется ни одной газеты, которая не расписала бы в подробностях, ни одного телеканала, который не выдал бы десяток восторженных репортажей о том, как посланцами директора ФБР был очищен от нечисти, подобно авгиевым конюшням[22], прежде во всех отношениях неблагополучный город Локвуд. Но сколько еще таких городов?!
— Нам будет не хватать тебя, — сказал Гувер.
— Не могу ответить тем же, — признался Балдмэн. — Я устал. И все мои мечты — это маленький домик на берегу озера, стакан неразбавленного виски и удочка в руках. Чтобы я никого не трогал, и чтобы никому на свете, даже ФБР, не было дела до меня.
— Этого я никому не обещаю, — улыбнулся Гувер.
— Для вас, господин директор, я сделаю исключение. Но у меня к вам встречная просьба.
Джон Эдгар Гувер нахмурился. Он не помнил, чтобы о чем-то просил Гарри Балдмэна. Он его информировал! Поэтому ни о какой «встречной просьбе» и речи быть не может.
— Даже две, — сказал Балдмэн.
Гувер свел брови к переносице.
— Слушаю.
— Направьте в Локвуд парочку нормальных агентов, не карьеристов, не лентяев, не тупиц. И пусть не заносятся, не смотрят свысока на местную полицию, а помогают по мере сил. Уилфред Дженкинс — приличный человек, и ему придется нелегко, когда гангстеры начнут делить ставший ничьим пирог. И второе: если вам нужен сотрудник, готовый занять мое место слуги трех господ, у меня есть подходящая кандидатура.
— Ты о Ричарде Колмене?
— Да.
— Ты с ним уже говорил о такой перспективе?
— Нет.
— Но ты уверен, что он согласится.
— Парню нужен адреналин, а тут его вдосталь. Такая работа — сладкий яд. И Колмен уже отравлен!
Джон Эдгар Гувер побарабанил пальцами по девственно пустому столу и наконец объявил:
— Я хочу взглянуть на него.
Наверное, это тщеславие — сродни той его разновидности, что заставляет людей выстаивать часы у театров и концертных залов, чтобы взять автограф у знаменитости и тем приобщиться — хоть краешком, хоть чуточку — к его популярности. А потом тешить себя долгие годы, глядя на фото с росчерком: «Я был рядом со звездой. Я сам почта звезда!»