В последнее время их стало появляться все больше. Это, конечно, очень здорово, но у меня и без них столько забот, что хоть разорвись…
В общем, в понедельник утром я встала пораньше, села на велосипед и поехала в книжный магазин «Симамори», к самому открытию, чтобы закупить новые кисти. «Симамори» громоздится у самого вокзала и, конечно, торгует книгами, но внутри его лабиринтов есть и канцелярский уголок. Конечно, в том, что продавщица канцтоваров покупает канцтовары у своих же конкурентов, есть что-то безумное. Но когда нашим «Цубаки» заведовала Наставница, там почему-то предлагались только кистевые фломастеры, а запаса кистей не оказалось вообще.
Торопилась я неспроста. Ведь после обеда я должна была преподать Кюпи-тян ее первый урок каллиграфии. Этот день она назначила сама: когда я рассказала ей, что первый иероглиф написала в шесть лет, она захотела, чтобы у нее было все точно так же. И объявила, что хочет попробовать писать кистью. За моими каллиграфическими экспериментами она подглядывала постоянно — похоже, это и правда было ей интересно.
О том, чтобы Кюпи-тян увлеклась каллиграфией, я как-то и не мечтала. Скорее уж, я пожелала бы ей заняться балетом или плаванием, выучиться считать на японских счетах или вести гроссбух — что угодно, лишь бы ей самой нравилось. Но она все же выбрала каллиграфию. И сегодня, шестого июня, ей исполняется ровно шесть лет.
По дороге я зарулила в «Юккохан» купить на обед бенто. «Юккохан» заметно расширился: надо же, некогда крохотная закусочная теперь готовит обеды навынос, занимая весь первый этаж жилого небоскреба! Эту «очумелую бентошную» порекомендовала мне госпожа Барбара. Открыто заведение только по понедельникам, вторникам и средам, и как раз сегодня удобный шанс туда попасть. До сих пор я знакомилась с их деликатесами, лишь когда «ужином от „Юккохана“» со мною делилась госпожа Барбара.
Жареная свинина с имбирем, жареная скумбрия в сушеных водорослях но́ри, жареная курица и цукини с кетчупом, тушеные овощи… И даже салат из капусты и помидоров с кремовым сыром!
От вида стольких яств одновременно у меня заурчало в животе. Созерцать такое на пустой желудок — сущая пытка. А выбирать из нескончаемых вариантов я не решилась — и просто доверилась рекомендации продавца.
Затем я заскочила в «Киноку́нию»[29] за упаковкой любимого чая «Бан-тя» и уже оттуда, налегая на педали, продолжила путь к храму Хатиман-гу. Перед глазами так и мелькали новые магазины, кафешки и ресторанчики, невиданные мною прежде.
Вернувшись домой, я разогрела заваренный еще утром зеленый чай, открыла бенто. И все время, пока обедала, думала о заказе на письмо, изготовить которое обещала сегодня в течение дня.
Впервые эта женщина явилась в «Цубаки» в прошлую пятницу, за несколько минут до закрытия. Представилась только по имени — Ёко. Лицо ее в минуту знакомства было таким напряженным, что я сразу почуяла: без письма по доверенности дело не обойдется.
То была вылитая ведьма Хання: за бесстрастной оболочкой лица бушевало холодное пламя еле сдерживаемого гнева.
— Я бы хотела, чтобы вы написали мне письмо от моего мужа, — произнесла Ёко без единой эмоции в голосе. С таким видом, будто заглядывает в самые черные дыры вселенной. И добавила: — Недавно он отправился в мир иной…
Не представляя, что на это сказать, я ждала. Чуть помолчав, она продолжала:
— На самом деле паршивый был муженек! Всю жизнь плевал на семью. Делал лишь то, что нравилось ему. Родному сыну и годика не исполнилось, а папаша уже залез под юкату какой-то сопливой стажерке. Скандал с домогательством кое-как замяли, но он был уволен по сокращению штата. Я устроилась на полставки, впряглась и стала тащить на себе весь дом. Но ему, видать, и этого было мало, раз он предпочел погибнуть в чертовом ДТП? Полный отстой, а не муж…
Все это она говорила ровным, бесстрастным тоном, лишь иногда бросая на меня красноречивые взгляды.
— Плакать я не могу. Хотя потеряла мужа. На самом деле я бы хотела убиваться от горя. Но так чертовски зла на него, что даже горевать не могу. Появись он сейчас передо мною живой — избила бы до полусмерти, это уж точно…
Я попыталась представить, что творится у нее в душе, но это было слишком невыносимо.
— И что же за письмо вы хотели бы получить от него? — спросила я мягко, стараясь не доводить ее до истерики.
— Я хочу, чтобы он извинился. Пусть признает свои ошибки. Мне будет достаточно. Скоро сорок девять дней с его смерти[30]. Мне кажется, что, если я к тому дню не разрублю этот узел, я не переживу. Мне так тяжело, что я не смыкаю глаз по ночам…
29
Киноку́ния (
30
Буддийская традиция предписывает семейный траур на протяжении 49 дней после смерти родственника. Поминки проводятся на 7-й и 49-й день, после чего урна с прахом предается земле.