Не ради приличий, не ради детей. Но ради спасения меня самого.
Умоляю, дай мне последний шанс.
Опустив письмо в ящик возле почтамта, я захотела еще немного пройтись. Как и всегда по субботам, «Канцтовары Цубаки» закрылись уже в обед. Кюпи-тян убежала в гости к подруге, и перед вечерней встречей с Мицуро у меня еще оставалось немного времени на себя.
Чтобы не толкаться в толпе, я свернула от почтамта налево и зашагала к храму Мёхон-дзи. Нестерпимо хотелось оказаться где-нибудь среди зеленых деревьев. И подышать полной грудью.
Мёхон-дзи я открыла для себя в седьмом классе. Однажды, когда не хотелось возвращаться из школы сразу домой, я побрела по привокзальным квартальчикам куда глаза глядят и наткнулась на этот храм. Удивило меня то, что расположен он рядом со станцией, но привокзальная теснота как будто совсем его не касалась. Каменные ступени, одна за другой, уводили меня все выше и глубже, но до главных ворот мне в тот раз добраться так и не удалось. Я лишь позавидовала деревьям, свободно распускающим свои ветки и листья куда им вздумается, да надышалась свежим воздухом допьяна.
На территории храма было полно бездомных кошек, которым я и доверила свои печали. Деревья тоже прислушивались к моим жалобным монологам. Вскоре ласковый ветерок высушил мои слезы, а потом развеял тоску, что сжимала сердце, и домой мне уже шагалось куда веселее.
Так Мёхон-дзи стал для меня заветным местом, где я могу встречаться с самой собой.
Теперь же я поднималась по этим ступенькам неспешно, впервые за долгое время с нежной тоской вспоминая те далекие дни. Голова моя тогда просто разрывалась от нерешенных вопросов: как строить отношения с Наставницей и что меня ожидает в будущем. Мне было некуда бежать, но я задыхалась и мечтала лишь об одном — убраться из Камакуры как можно скорее и как можно дальше.
Но сегодня я опять живу здесь. И хотела бы успокоить себя тогдашнюю: не волнуйся, в конце концов все наладится…
На одной из каменных ступеней я остановилась, закрыла глаза, глубоко вздохнула — и дух зеленой листвы заполнил мое тело до самых потаенных его уголков.
Вот и письмо по заказу Ричарда Полугира вышло неидеальным, что уж там говорить. Но я сделала что смогла, а дальше будь что будет. Это уж как повернется судьба…
Мои опасения, что к концу недели здесь будет людно, не оправдались. Из-за робкого дождика, моросившего с самого утра, в храме было не по-субботнему тихо. Добравшись до главного святилища, я присела на последнюю ступеньку передохнуть. Весь храмовый комплекс так и блестел от дождя. Пейзажи, что распахиваются отсюда, я обожаю с детства.
Малое святилище по левую руку посвящено отцу-основателю храма. Его черепичные крыши утопают в розоватой дымке китайских яблонь[38]. На ветвях этих яблонь цветы и плоды появляются раньше, чем зеленеют листья. Говорят, именно здесь поэт Накахара Тюя помирился со своим критиком Кобаяси Хидэо? И даже простил ему интрижку со своей возлюбленной?[39]
Для меня Кобаяси Хидэо всегда был просто сварливым старикашкой, писавшим жутко мудреные тексты. И каждый раз, когда в домашке по литературе попадались его заковыристые умозаключения о том или ином поэте или писателе, хотелось сжаться в комок и дочитать это как можно скорее.
Тем не менее в юности этот сухарь влюбился в девушку своего друга Накахары. И даже увел ее у поэта, и они еще долго то ссорились у всех на виду, то, по слухам, делили жену на двоих.
Помню странное облегчение, с которым узнала, что даже такой замкнутый, непостигаемый автор может потерять голову из-за женщины.
Но однажды, уже на девятом году их жизни втроем, друзья все же встретились здесь, чтобы полюбоваться цветами китайской яблони. Об этом Кобаяси повествует в своих «Воспоминаниях о Накахаре Тюя». Книгу эту я нашла у Наставницы и хорошо помню, как старательно продиралась по ее пожелтевшим страницам сквозь дебри довоенных иероглифов[40]. А из той сцены с яблонями мне особо запомнилось, как красиво поэт описывает цветы… Книга, не сомневаюсь, все еще где-то в доме. Когда вернусь, неплохо бы найти ее и перечитать тот отрывок еще разок.
Закупив продукты в универмаге «Токю», я сажусь в автобус перед вокзалом и только тут замечаю, что Средние ворота храма Хатимана украшены огромными бумажными шарами… Ах, да! Сразу после обряда летнего очищения[41] вся Камакура облачается в разноцветные гирлянды и фонари, чтобы целую неделю гулять на фестивале танабаты[42]. Самые сказочные декорации — у главного входа в торговые квартальчики Комати-дори, перед кондитерской «Тосима-я».
38
Яблоня Хо́лла (
39
Накаха́ра Тю́я (
Кобая́си Хидэ́о (
40
Реформа Министерства образования Японии от 1946 г. отменила грамматические стандарты старояпонского письменного языка бу́нго, а также установила единый список общеупотребимых иероглифов — тоё-кандзи (
41
В японском язычестве синто не существует понятия греха, однако считается, что совершение «неправильных» действий может привести к духовному загрязнению — кэ-гарэ́ (穢れ). Для «очищения от скверны» (хара́и) в синтоистских храмах по всей Японии дважды в году — 30 июня и 31 декабря — проводятся ритуалы великого очищения (大拔 — оо-хараэ́) с подношениями богам, фестивалями и народными гуляньями.
42
Танаба́та (