— Это было незабываемо! Спасибо вам всем! Спасибо!
Силы мои кончились, и я все-таки разрыдалась. Расставание с семьей мужа оказалось таким потрясением!
Перед самым отъездом ко мне подошли сперва мать, а потом и сестра Мицуро, и каждая по отдельности, с глазу на глаз, попросила о нем позаботиться. Его отец повторял ту же просьбу весь вечер накануне. Как, наверное, и бабушка, пускай и не вслух…
Все делали вид, будто ничего особенного не происходит, но каждый всем сердцем молился за то, чтобы их Мицуро стал наконец счастливым. И эта молитва была мне знакома до дрожи в сердце.
Перед самым отъездом я изучила каждое фото на комоде в гостиной. Хотя до последней минуты избегала разглядывать их в упор ― слишком уж закипало сердце. Но все три дня, пока мы были здесь, эта занятная галерейка не выходила у меня из головы. Детские фотографии Мицуро вперемежку с портретами его сестры, уже взрослой. Снимок Миюки-сан с новорожденной Кюпи-тян на руках. Групповой кадр, на котором перед воротами дома выстроилась вся семья…
В каком-то смысле наш первый визит к старикам был не чем иным, как церемонией передачи семейных обязанностей. Но если так ― действительно ли Миюки-сан передала мне свою корону? И могу ли я с чистой совестью полагать, что свои главные сокровища — Мицуро и малышку Кюпи-тян — она доверила мне? Над этой загадкой я ломала голову не переставая.
Выйдя за Мицуро, я получила в качестве бонуса малышку Кюпи-тян. Что, конечно, огромная радость. Но ведь и это еще не все. У меня появилась большая семья: бабушка Мицуро, его родители, его сестра. Ветви их семейного древа простираются в прошлое бесконечно. И хотя сравнение с «бонусом» здесь уже не уместно, даже Миюки-сан — еще один подарок судьбы, наполняющий нежностью мое сердце.
― Всю жизнь я задавалась вопросом, что такое семейная теплота, — произнесла я, глядя прямо перед собой. — Но, кажется, поняла это только здесь и теперь…
Машина мчалась по зеленому тоннелю. Окна оставались открытыми, и я не знала, слышит ли меня Мицуро. Но говорила то, во что верила, и мои слова, похоже, достигли его ушей.
— Ну это же здорово, — мягко улыбнулся он. — Мы так мало знаем о мире вокруг! Вот о чем я думаю каждый раз, когда сюда возвращаюсь.
— Да уж! Здесь и правда ощущаешь, что мир огромен. Как будто распахиваешь двустворчатые двери вместо привычных раздвижных. Сразу такой широкий обзор!
Чуть погодя Мицуро обронил:
— Хато-тян… Можно тебя попросить?
— О чем?
Наверное, хочет, чтобы я сунула ему в рот жевательную резинку, подумала я. Но ошиблась.
— Обещай мне, что проживешь дольше, чем я.
По его лицу я вдруг поняла: а ведь он уже давно собирался с духом, чтобы сказать мне эти слова! Но сумел произнести их только теперь, когда вернулся в дом своего детства… От этой догадки у меня защемило сердце. Я тут же захотела обнять его. Как можно крепче. Но сдержалась — все-таки он был за рулем.
— Обещать не могу, ― сказала я, вновь уставившись на дорогу впереди. — Но постараюсь изо всех сил.
Делая вид, что любуюсь пейзажами, я какое-то время таращилась за окно, позволяя слезинкам свободно стекать по щекам. Наверное, плакал и Мицуро. Радио вдруг зазвучало громче, и диджей принялся рассказывать нам о погоде на завтра.
3. Онигири с ямсовым клубнем
Лето близилось к концу, и кусты душистой маслины[64] с каждым утром благоухали все сильнее.
Но битва мадам Клеопатры с Ричардом Полугиром не прекращалась. Признаюсь, мне уже хотелось послать их куда подальше, но, конечно, подобных вольностей профессиональный секретарь-каллиграф себе позволять не должен.
И пока я размышляла, какую стратегию выбрать при их очередной перепалке, ко мне в магазин заглянул Барон:
— Привет!
В руке он держал увесистый бумажный пакет.
Панти, выйдя в декрет, уехала рожать к своим предкам в деревню. Барон присоединится к ней сразу после родов, сообщила она мне перед отъездом.
— Выглядишь невесело! — заметил он словно бы мимоходом. — С чего бы?
— А когда я выглядела весело? — парировала я.
Я собралась было встать, чтобы налить ему чего-нибудь холодненького.
— Не суетись, я уже убегаю! — остановил меня Барон. — Времени в обрез, привожу дом в порядок…
Проговорив все это, он достал из пакета какой-то металлический прибор. Смахнул с него пыль рукавом кимоно, взгромоздил железяку на прилавок. И тут я сообразила, что передо мной — пишущая машинка.
― Да вы что? ― опешила я. — Ничего себе… Настоящая «Оливетти»?
— А ты разбираешься!
64
Душистая маслина (