В конце прошлого года мой знакомый печатник, закрывая свою типографию из-за отсутствия преемника, подарил мне часть своих литер, которые я и решила теперь опробовать.
Но легче сказать, чем сделать. Никогда не думала, что печатать тексты наборными литерами настолько мудреный процесс. А ведь когда-то люди только так и создавали книги! При мысли об этом мне хочется поклониться до земли всем, кто сыграл хоть какую-то роль в истории книгопечатания. Лично я на их месте не набрала бы и одной страницы. А скорее всего, сломалась бы на первой же строчке. Ей-богу, такая работенка требует терпения как у слона!
Сначала нужно собрать все необходимые литеры. Потом составить из них сочиненный заранее текст. Затем смазать гранки чернилами и, наконец, оттиснуть их на бумаге.
Но поскольку буковки на литерах совсем крошечные, да еще и вывернуты наизнанку в зеркальном отображении, от долгого их разглядывания начинают слезиться глаза, и риск ошибиться нарастает с каждой секундой.
Поначалу я наивно надеялась, что комбинировать буквы хираганы с иероглифами труда не составит[10]. Как бы не так! Очень скоро я поняла, что в таком режиме отпечатаю свое послание не раньше следующего года…
Отчаявшись, я решила набрать текст только хираганой. А кроме того, сократила все «лишние» слова и ужала текст до предела. Увы! В результате мое оповещение получилось куцым, скучным и совершенно бездушным.
Этому тексту явно не хватало юмора. Но как это исправить, я даже не представляла.
И тут я услышала, как входная дверь с грохотом отъехала в сторону.
— Поппо-тян, уже полдник! Давай поедим! — завопила Кюпи-тян, вихрем врываясь в дом.
Как? Уже? Я и не заметила, как день пролетел! Спохватившись, я отложила гранки и вышла из комнаты ей навстречу.
— У меня опять только «голубиные печеньки»[11]… Будешь? — предложила я. Кюпи-тян радостно закивала.
Недавно моя соседка, постоянная покупательница канцтоваров, в благодарность за то, что я помогла ее дочери в поисках подработки написать грамотное резюме, подарила мне самый большой набор — сорок восемь «голубок» в одной жестянке! Помню, я начала сокрушаться, как же мне удастся все это съесть, но Кюпи-тян очень решительно пришла мне на помощь. И мы договорились о том, что, как только жестянка опустеет, Кюпи станет хранить в ней свои карандаши.
— Ну вот… угощайся!
И я поставила перед нею чашку, до краев наполненную холодным молоком. С тех пор как Кюпи-тян начала приходить ко мне одна, я всегда храню для нее запас молока в холодильнике. «Голубиные печеньки», смоченные в ледяном молоке, — ее любимое лакомство.
— Дашь куснуть?
Целой печеньки я бы, пожалуй, не осилила, но все же не отказалась бы подсластить язычок.
— Тогда скажи «а-а»! — скомандовала Кюпи-тян, и я застыла в ожидании, как птенец с распахнутым клювом. Она отломила от песочной птички хвостик и положила мне в рот.
Что говорить, эти «голубиные печеньки» и правда тают на языке. Мягкий вкус, ручная лепка. Но всякий раз, когда я вспоминаю, что еще в эпоху Мэйдзи их называли «Хато Сабуро», меня разбирает смех. Хато Сабуро? Ну просто идеальное имя для победительницы в конкурсе романсов энка об отчем доме и добрых старых временах…
— У тебя есть бумага для рисования?
Не успела я и глазом моргнуть, как Кюпи-тян схрумкала всю свою порцию печенья, торопливо смахнула крошки с губ и протянула руки ко мне. Я тут же вспомнила о старых документах, чистых с изнанки, которые храню для черновиков. Подошла к стеллажу, вытащила из стопки одну страничку, вручила ей — и Кюпи-тян немедленно принялась складывать из нее оригами. В итоге у нее получился чудесный самолетик. Правда, летал он неважно. Но, понаблюдав за ее стараниями, я вдруг поймала себя на детском желании сложить такой же.
Понятно, что складывать самолетики из бумаги можно по-разному. Но лично я в детстве привыкла делать их из прямоугольного листа. Загибаешь с углов, затем складываешь лист пополам, потом разворачиваешь, загибаешь нижние углы треугольниками внутрь…
Позабытые навыки возвращались в пальцы не сразу. Но, хотя и запутавшись пару раз, я все же добилась цели.
— Вот! Смотри, у меня какой!
Нос у моего самолетика был заостренным, как клюв у флагмана пассажирских авиалиний.
— Ух ты! Классный! — даже похвалила меня Кюпи-тян.
Осторожным, но резким броском я запустила самолетик в воздух, и тот, чуть петляя, понесся к семейному алтарю. Летал он очень даже неплохо, и Кюпи-тян стала запускать его снова и снова. И вот тут-то, при виде ее радостной мордашки, меня и осенила гениальная мысль.
10
В современном письменном языке японцы используют 50 букв слоговой азбуки (кана́) и порядка 2000–3000 иероглифов (ка́ндзи). Кана, в свою очередь, имеет два вида написания — «мягкая» хира́гана (для обычного письма) и «жесткая» ката́кана (для иностранных слов или особой акцентуации). Иероглифами, как правило, прописывают корни слов, а вся сопутствующая им грамматика прописывается каной. Полный отказ от иероглифов происходит только в особых случаях: при написании текстов для малограмотных, слабовидящих или детей, а также при составлении экстренных послами (телеграмм, радиограмм и т. п.). В таком виде любой текст кажется безликим и лишенным всяких эмоций.
11
«Голубиное печенье» (